В годы войны Ба Цзинь много, часто вынужденно, ездил по стране, видел тяготы простого народа, слабость и неподготовленность армии, бессилие и коррупцию гоминьдановских властей. Воодушевление первых лет войны сменялось растущим разочарованием, окружающее общество казалось безнадежно больным, погруженным в холод и мрак. С изменением внутреннего состояния писателя преображалась и манера его письма. Ушла романтическая приподнятость, пылкие страсти, горячие споры. Углубляется психологизм, внимание к конкретным деталям и обстоятельствам, изображение становится более объемным и пластичным. Об этом свидетельствуют произведения середины 40-х годов — сборник рассказов «Маленькие люди, маленькие дела», повести «Сад радости» и «Палата № 4» и особенно роман «Холодная ночь». Им остался доволен обычно самокритичный автор. Принято считать, что в романе явственно ощущается влияние Чехова и что он как бы продолжает характерную для русской литературы тему «маленького человека» в большом недобром мире. О справедливости этих суждений читатель сможет судить сам; заметим лишь, что в этом отношении у Ба Цзиня были и китайские предшественники — Лу Синь, Юй Дафу и другие.
Роман закончен в последний день 1946 года, но действие его происходит в заключительный период антияпонской войны, во временной столице Чунцине, на фоне воздушных налетов, дороговизны, усталости от длящихся уже семь лет сражений. Рядовая среднеинтеллигентская, по тогдашним понятиям, семья: он — корректор в издательстве, она — сотрудница банка, его мать и тринадцатилетний сын, которого все вроде бы любят, но всерьез им не занимаются. Довольно заурядная житейская ситуация: скромный, любящий муж, страдающий из-за приниженного положения на службе, ничтожного заработка и открывшейся болезни; моложавая и привлекательная жена, уверенная, что достойна большего, к тому же намного больше зарабатывающая; мать, которая души не чает в сыне и потому, естественно, недолюбливает невестку. Каждый из героев по-своему прав, но каждого можно в чем-то упрекнуть. И вот разыгрывается семейная драма, в финале которой муж умирает (по иронии судьбы — в день празднования капитуляции Японии), а жена, ранее ушедшая, теперь уже вдова, возвращаясь в семью, не находит ни свекрови с сыном, ни даже могилы мужа. И вроде бы нет конкретных виновников случившегося — просто так уж устроен окружающий мир, таковы общественные нравы и система ценностей.
Несложные подсчеты подсказывают, что персонажи «Холодной ночи» — сверстники героев ранних произведений Ба Цзиня (скажем, «Трилогии любви»), а может быть, и их однокашники. Они не оправдали возлагавшихся писателем надежд, но автор в «Холодной ночи» смотрит на них, по выражению А. Блока, «добрей и безнадежней», иными словами человечней. Тем более что знает: другие их сверстники под водительством компартии ведут последний и решительный бой с теми силами старого мира, с которыми боролся сам Ба Цзинь. Он все внимательнее прислушивается к голосу коммунистов, начинает знакомиться с марксизмом-ленинизмом. И когда наступает победа народной революции, Ба Цзинь занимает достойное место в рядах строителей новой, социалистической культуры.
Все предыдущие десятилетия редко отрывавшийся от своего рабочего стола, избегавший всяческих «мероприятий» писатель должен был изменить свой образ жизни. Став одним из руководителей Шанхайской ассоциации деятелей литературы и искусства, заместителем председателя Союза китайских писателей, редактором двух литературных журналов, членом Комитета борьбы за мир, он то и дело участвовал в заседаниях, выступал с речами, ездил с делегациями. Он опубликовал несколько сборников очерков и путевых заметок об этих поездках. Один из них, «Дружба», посвящен Советскому Союзу, где Ба Цзинь в 50-е годы был пять раз. И здесь, и в других своих публикациях Ба Цзинь в самых теплых словах говорил о своей горячей симпатии к русской и советской культуре, о желании развивать дружеские связи наших стран.
Во время корейской войны Ба Цзинь дважды посетил эту многострадальную страну, проведя там около года. Результатом явились четыре сборника рассказов и очерков, в которых писатель запечатлел духовный облик и славные дела своих соотечественников, пришедших на помощь корейским братьям. «История одного разведчика», как нам кажется, дает адекватное представление об этом ряде произведений писателя, отмеченных неизменно присущим ему духом интернационализма.
Неоднократно высказывался Ба Цзинь по проблемам литературной теории и практики, всякий раз подчеркивая, что не считает себя способным давать наставления и рецепты. Приходилось ему участвовать и в проработочных кампаниях, в 50-е годы сменявших одна другую, но он старался сделать свой «вклад» в это дело минимальным. Но писатель принимал участие и в другого рода кампаниях. Так, в 1958 году он поддался пропагандистскому ажиотажу и включился в хор воспевателей «большого скачка», причем искренне, как признавался позже, сожалел, что «не может угнаться за бурными темпами» этой печально завершившейся авантюры. Это не помешало «общественности», явно по указке сверху, в том же году провести во многих печатных органах «дискуссию» (с заранее предопределенными критическими выводами) о творчестве Ба Цзиня. Критик Яо Вэньюань, в будущем один из членов «банды четырех», охарактеризовал ее как «борьбу между пролетарской идеологией, с одной стороны, и буржуазной и мелкобуржуазной — с другой». На этот раз оргвыводов сделано не было, но больше, вплоть до «культурной революции», Ба Цзинь не опубликовал ни одной новой книги. Удалось лишь завершить выпуск четырнадцатитомного, далеко не полного собрания сочинений, для которого писатель заново отредактировал тексты своих ранних произведений, внеся в них порой существенные изменения.
Надо ли говорить, что Ба Цзиня не миновала горькая чаша «культурной революции», как не миновала она всех честных китайских интеллигентов. Далеко уже не молодому художнику, объявленному «контрреволюционером» и «буржуазным писакой», пришлось пройти через все круги ада — унижения и побои, «митинги борьбы» и заточение в «коровник» (импровизированную тюрьму), запрет заниматься профессиональной работой и «перевоспитание физическим трудом». От самоубийства спасла поддержка жены, преданной и мужественной женщины. Когда же она, к несчастью, умерла и одновременно наступили некоторые послабления, Ба Цзинь стал искать прибежище и черпать стойкость в работе над переводом «Былого и дум». Пример А. Герцена и его соратников по борьбе с самодержавием рождал веру и укреплял надежду. Так что отнюдь не случайно Ба Цзинь объединил пять своих публицистических сборников, созданных им после «культурной революции», под названием «Думы».
Всего в этих сборниках, каждый из которых имеет свое особое заглавие, сто пятьдесят самостоятельных вещей объемом от полутора до нескольких десятков страниц. Все они разнообразны по форме и еще более — по содержанию. Воспоминания и открытые письма, эссе и обращения к читателям, разговор о прочитанном и отклики на текущие события (порой не такие уж значительные) — этот перечень может быть продолжен. Работа над циклом началась в декабре 1978 года и завершилась в мае 1984 года. Таким образом, перед нами книга, написанная подошедшим к своему восьмидесятипятилетию художником, итог его творческой жизни. Это размышления умудренного многообразным, нередко горьким опытом человека о том, что было с ним и со страной, о том, что удалось и не удалось сделать в жизни, чего лучше было бы не делать, рассказы о людях, которые сыграли заметную роль в его жизни, о странах и городах, которые он посетил, о книгах, которые запали в душу.
О чем бы ни говорилось в конкретном фрагменте, писатель выходит на проблемы, актуальные для сегодняшнего Китая. Рассказывая о новой, после полувекового перерыва, встрече с Францией, он раскрывает важность культурных связей со всем миром и вред изоляции. Сетуя на нелегкую, подчас трагическую участь своих покойных друзей и близких, он ратует за внимательное и бережное отношение к людям — особенно к таким, как принявший мученическую смерть замечательный писатель Лао Шэ. К пережитому во время «культурной революции» Ба Цзинь обращается много раз и под разными углами зрения. Он настоятельно призывает соотечественников всесторонне и глубоко усвоить этот печальный урок, чтобы избежать самой возможности повторения чего-либо подобного. Гневную отповедь писателя вызывают рассуждения тех, кто спустя всего три года после перенесенной катастрофы предлагает перестать вспоминать, обличать, советует «не сеять уныния», а «звать вперед, вдохновлять людей». Напротив, Ба Цзинь предлагает создать «музей культурной революции», чтобы не только современники, но и потомки знали правду о пережитом страной и народом бедствии.