Я считаю, что писательница правильно решила семейный конфликт — правильно, гуманно, целеустремленно. Писательница показала, как поступить женщине, которая однажды ошиблась в выборе спутника, — ошиблась, но ищет здорового выхода.
Я уверен, граждане судьи, что вы точно так же поступите с «героиней» сегодняшнего дела, с моей доверительницей: вы удовлетворите ее иск, избавите ее от нелюбимого человека и тем самым дадите ей возможность навеки связать свою судьбу с другим, любимым человеком. Это надо сделать еще и потому, что истица и нынешний ее муж буквально ничем не связаны: взаимной любви нет, детей нет, оба работают, а потому материально не зависят друг от друга. Правда, жаль перечеркивать пять лет совместной жизни. Но ничего не поделаешь! Такова жизнь, неотвратимые ее законы… Будет лучше, если прошлое останется в памяти как нечто хорошее и дорогое. Хуже будет, если прошлое померкнет, будет осквернено теми или иными недоразумениями, ссорами, враждой. Пока этого нет, и очень хорошо. Больше того, здесь, в суде, истица предложила Соколову свою дружбу, — она всё еще продолжает уважать его как хорошего человека.
Я спрашиваю: почему бы ответчику не принять этого предложения? Оно разумно, оно способно в какой-то мере смягчить, особенно на первых порах, остроту переживаний. Не надо забывать великолепной народной мудрости: «Насильно мил не будешь». Перестал быть милым, сделай так, чтобы не стать постылым человеку, который всё еще дорог тебе, которого ты всё еще любишь. Постарайся сохранить хорошие отношения с любимым тобою человеком; сохрани их даже в том случае, если ты больше не пользуешься взаимностью.
Никакого насилия над святым чувством любви!
Полная свобода любви в нашей Советской стране!
Вот, пожалуй, всё, что я хотел сказать в защиту интересов моей доверительницы, в защиту любви.
Позвольте же выразить уверенность в том, что наш советский суд, самый справедливый в мире суд, поступит по-советски мудро, в полном соответствии с требованием нашего закона. Прошу вас, граждане судьи, расторгнуть брак супругов Соколовых.
Вдумайтесь только, товарищи судьи, что предлагает вам, что проповедует здесь мой противник по процессу. Обратите внимание на его доводы, на их теоретическое обоснование.
Если очистить речь адвоката Добровольского от всякого рода словесных украшений, мы получим довольно-таки опасный рецепт: все браки, где одним из супругов утрачена любовь, при отсутствии у них детей (а может быть и с детьми, я не понял этого), — такие браки не могут рассчитывать на охрану нашего закона, их надо расторгать по первому требованию заинтересованной стороны.
Этот рецепт находит свое подкрепление — что верно, то верно — в романе Коптяевой «Иван Иванович»: тут полное совпадение взглядов юриста и писателя, взглядов одинаково неверных и, я бы сказал, одинаково вредных.
Позвольте в таком случае и мне сказать свое слово в защиту любви, не вообще любви, а любви моего доверителя — Андрея Прохоровича Соколова.
Пять лет назад супруги Соколовы связали свою судьбу по любви и сумели ее сохранить в течение пяти лет. Это признала сама истица и ее поверенный, который и в этом вопросе не удержался от противоречия: признал любовь и тут же переименовал ее в увлечение. Нет, товарищ Добровольский, это была настоящая продолжительная любовь. Это были не два-три месяца, а пять лет жизни под одной кровлей… И всё это время супруги жили хорошо. Лишь в последние месяцы их жизнь почему-то пошатнулась, дала трещину. Действительно, почему? Не потому ли, что некий Константин Строгов оказался человеком шатких моральных правил: бесцеремонно вторгся в чужую семью? Кстати, тут-то как раз и может быть увлечение, а не любовь. Истица на мой вопрос ответила, что полюбила Строгова совсем недавно. Я, откровенно говоря, не представляю, как можно всерьез говорить о любви при столь ничтожном сроке знакомства, как не стыдно ради такой скороспелой любви идти в суд и требовать разрыва с человеком, которого любила пять лет! Что это такое? Откуда взялась эта «любовь с первого взгляда»?
Характерно, что истица не привела нам, товарищи судьи, ни одного серьезного довода в обоснование своего требования о разводе. Разные с мужем профессии… Она ничего не понимает в его работе, он — в ее. Ну и что из этого? Разве это такой порок, из-за которого надо расходиться? И еще: муж, видите ли, слишком, увлечен своей работой и мало интересуется ее делами; даже как-то насмешливо сказал: «Текстиль — это мура… То ли дело электротехника»… Какое преступление! Вы лучше скажите откровенно, истица, что случилось? Что понудило вас на этот опасный шаг? Вы же сами отлично понимаете, что приведенные доводы никуда не годятся. Недаром ваш поверенный не воспользовался ими в своей блестящей речи. Недаром он предпочел этим вашим доводам ссылку на вашего якобы двойника из романа Коптяевой — на Ольгу Павловну.
Позвольте, товарищи судьи, дать краткую оценку этой ссылки моего противника.
Я категорически не согласен, что Анна Соколова, доверительница моего противника, духовно близка Ольге Павловне. Нет, Соколова представляется мне чище, нравственнее, принципиальней. Она в одном близка Ольге Павловне… в желании уйти от мужа. Однако и тут есть существенная разница: знакомство ее с Константином не случайное — оно возникло и развивалось на основе общих производственных интересов. Это несравненно лучше, чем случайное знакомство в пути, чем тайные встречи у нравственного уродца Павы Романовны, жены бухгалтера из того же романа.
Кроме желания той и другой «сменить вехи», между Соколовой и Ольгой Павловной такая пропасть во всем, во всех поступках, во всех желаниях и вкусах, что поражаешься, как мог товарищ Добровольский допустить подобный экскурс в художественную литературу, допустить обидное для своей доверительницы сравнение с женщиной без стыда и совести, с потенциальной преступницей. Никаких идеи о врожденных преступниках я не рекламирую, товарищ Добровольский, успокойтесь! Я опираюсь на факты. Я согласен отбросить слово «потенциальной». Ваша Ольга пыталась совершить уголовное преступление — это не выдумка, а факт.
Ольге Павловне понравилось что-то в технике. Не задумываясь, поступает в машиностроительный институт. Вскоре надоело сие занятие — ушла из института. Беспокойная душа потянулась к счетному делу, на бухгалтерские курсы. И здесь наскучило — полетела в медицинский институт, решила стать медичкой. Не понравились занятия в анатомичке — предпочла быть только женой медика. А всё же скучновата роль домашней хозяйки; нельзя ли испробовать курсы иностранных языков? Попробовала, обожглась и — ушла… Дальше мы видим ищущую и жаждущую Ольгу Павловну в газете, корреспонденткой.
Надолго ли? Видимо, надолго: тщеславия у Ольги Павловны хоть отбавляй, ей весьма импонирует популярность, слава.
Точно так же, с той же легкостью, с тем же легкомыслием, Ольга Павловна поступила и при смене одного супруга другим. В свое время вышла замуж — конечно, по любви! — за Ивана Ивановича. И вдруг разлюбила: увлеченный своей работой, доктор оказался мало внимательным, недостаточно чутким мужем. Случайное знакомство в пути с инженером Тавровым. (Раньше знакомство с Тавровым, а потом «открытие» новых неприятных качеств у мужа.) Полюбила Таврова. За что? Просто полюбила — и всё. Видимо, за чуткость, за внимательное отношение к новым ее начинаниям, за помощь в литературной работе. Что же, можно, пожалуй, перелететь к Таврову… Кто следующий? У нас ведь много замечательных людей, они встречаются на каждом шагу. Это тем опаснее для Ольги Павловны, что ее работа в газете связана с постоянными разъездами. Берегитесь, гражданин Тавров, вас может постигнуть расплата за грубое вмешательство в чужую семейную жизнь!
Однако, товарищ Добровольский, я вижу вас особенно задели мои слова о несостоявшемся преступлении Ольги Павловны. Хорошо, сейчас скажу и об этом. Она дружила с Павой Романовной, тайно встречалась у этой разложившейся женщины с Тавровым. И вот — видимо в знак благодарности к этой самой Паве, — когда та стала беременной, Ольга берет на себя роль посредницы между Павой и Иваном Ивановичем, как доктором, толкая его на аборт, на тяжкое уголовное преступление. Если бы он согласился на это, автору пришлось бы описать в своем романе судебный процесс над Иваном Ивановичем по статье 140 Уголовного кодекса и над его услужливой супругой по статьям 17—140 того же кодекса.