- Наверное, еще и отлизал, - Мик, с омерзением.
- Была у него раньше такая слабость, - смеется Рома.
– Но такую выгодно брать замуж, - замечает Вик. – Уборщицу. С вечера ты ее выебал, с утра она у тебя убралась и ушла продавать гамбургеры.
Все смеются, и даже я не могу удержаться. Действительно, забавно. Не самый смешной рассказ, не уморительный, но забавный.
- А вот зачем тебе твоя китаянка? – спрашивает Мика Вик. – Кстати.
- Ну, блин, – Мик мнется. – Для разнообразия.
- А твой батя не против этой темы? – Вик.
- А, думаешь, он знает? – усмехается Мик. – Он еще тот фашист. Давно бы мне кое-что отрезал, если бы узнал об этом.
- Ну, а ты-то прикалываешься с этого? – спрашиваю, в свою очередь.
- Ребят, но Наташа просто ебнутая. С ней трудно. Мне нужна разрядка. И она кое в чем мне отказывает, - рассуждает Мик.
- Например, - Вик; с оживленным интересом.
- Ну, например, кончать в зад или на лицо. Боится залететь, - вздыхает Мик.
- С лица? – Вик.
- Ну, ты понял, - разводит руками Мик.
- А вы в курсе, что с Митиным произошел несчастный случай? – замечает Женя.
- С тем самым, что уложил Колю-стритрейсера? – Мик.
- Ага, - кивает Женя. – Убился напрочь, катаясь по трассе в одиночку. Тормоза отказали. Наехал на камушек. Или типа того.
- Типа того, – смеется Вик.
- А Коля? – интересуюсь.
- Коля в коме, - говорит Мик. – Все так же.
Переводим разговор в сторону от секса и смертей.
Вик говорит, что скоро вернется в Мюнхен. Что ему совершенно не хочется этого. Что в Москве круто. Хотя и местами уныло. Что здесь лучше, чем в Европе. Свободнее.
Мик говорит, что хочет отправиться в круиз на яхте, которую ему весной подарит мать. Говорит, что сомневается – плыть по воде и причаливать к материкам или таскать с собой яхту по континентам. Я говорю, что второе слишком дорого и бессмысленно. Он говорит, что уже наэкономил на школьных обедах. Все смеются. Кроме меня. Я считаю время по секундам. Но иногда я сбиваюсь. Мысли. Течения. И когда я начинаю считать снова, это уже другое измерение. Квантовое или типа того.
Квантовые теории про наблюдения – бред собачий. Мы все равны перед временем. Но, быть может, я действительно существую в разных измерениях. Раз считаю разное время. Может, кто-то другой – другой «я», - знает ответ.
«Tears don’t mean you’re losing,
Everybody’s bruising,
Just be true to who you are!»
Но кто я?
Ночь глубока. Удивительно. Я тону во всем городе одновременно. Я полон беспокойства. Я не могу больше говорить ни с кем из тех, с кем разошелся полчаса назад. Сижу в лимузине, который везет меня по указанному адресу.
Здесь живет одна дама. Девочка по записи. В годах. Я даже знал когда-то, как ее зовут. Однажды пользовался ее услугами. Ей за сорок, мне кажется. Но у нее отлично подтянутое тело. Проститутка с услугами типа «поговорить по душам». Специалистка по всему, включая копро, мне кажется. Но только с ее стороны. И при этом удивительно утонченная.
Я хотел бы поговорить с ней. Сказать, как мне трудно сейчас. Сказать, что я кристально честен всегда, и что я не знаю, что такое быть честным. Сказать, что я сам разбил машину, и что это было случайностью. Можно ли казнить за случайность? Можно ли казнить преступников с раздвоением личности? Не знаю. Я бы казнил.
Рассказать, что мне на все плевать, и что я обо всем беспокоюсь. Меня все волнует. Но все слишком далеко от меня. Рассказать, что у меня есть все, и что у меня в руках только пустота.
Видеодомофон. Я приглашен.
- Хороший состоятельный мальчик пришел ко мне снова.
Киваю.
Жестом приглашает войти.
Давит изнутри черепа. Неважно. Я утомлен. Плюхаюсь в кресло. Она садится напротив.
Предлагает «пыль». Втягиваю немного. Самую малость. Боюсь, как бы не стало хуже. Но становится немного легче. Перекидываемся несколькими фразами. Понимаем друг друга верно. Хотя, нет – не совсем. Она думает, что мне легче, чем есть на самом деле.
Меня все раздражает. Раньше она меня успокаивала одним видом. Подтянутая, с парой-тройкой намеренно оставленных морщин. Нечто особенное, дорогое, добротное.
Ложусь на кровать. Она осторожно поглаживает меня. Успокаивает. Я хочу поговорить, и она предлагает выслушать меня. Что-то спрашивает. Я отвечаю коротко. С каждой секундой я все более раздражен. Собираю волю в кулак и настраиваюсь на расслабление.
Физический контакт становится чем-то нежелательным. Но ее руки уже ласкают мой понемногу встающий член. Что дальше?
После ряда манипуляций я все-таки кончаю, но без признаков оргазма.
Сижу на краю ее кровати. Разговор не задается. Я не могу ничего сказать. Хотя и хотел бы. Меня накрывает потрясающая, титаническая волна усталости.
- Как ты себя чувствуешь?
- Отрешенно. Подавленно, - не стесняюсь.
- Это пройдет.
Смешок. Мой.
- Откуда ты знаешь?
- Личный опыт, - вздыхает; деловито.
- Какое отношение твой опыт может иметь ко мне?
- Мы похожи. Серьезно.
- Как две капли, - качаю головой.
- Мы оба не там, где нам следует быть.
Молчу. Даю продолжить.
- И не с теми, с кем следует.
- Я на месте. Я в порядке, – злобно бормочу.
- Оставайся хорошим мальчиком, - вздыхает снова. – Ты мне таким нравишься. Может, это и не ты. Но мне ты таким нравишься.
Поглаживает себя по ноге.
Киваю.
Я на улице. Холодный ветер пронзает меня насквозь. Я – как то дерево на лужайке. Обветшалое. Пропитанное влагой. Лишенное листьев. Обездоленное. Или я – как ветер. Мне можно все. Но что нужно?
Мне нужно было поговорить с ней, но она теперь не со мной. Завтра что-то будет. Мне нужно что-то сказать. Рассказать, что мне на все плевать, и что я обо всем беспокоюсь.
Она захочет услышать и понять услышанное.
Но у меня не будет ни того, ни другого.
Но что нужно мне?
Ставлю запись на паузу. Выключаю экран.
Приехала Катя. Ключи падают на стойку в прихожей.
Она приходит в комнату и говорит «Привет». Я стою и смотрю на нее. Здороваюсь. Она сразу начинает рассказывать, как все круто и прочее, прочее. Что из этого мне нужно?
Она не подходит ближе, словно ощущая ту стену отрешенности, что я выстроил и по-быстрому установил. Болтает. Я киваю. В какой-то момент, она начинает спрашивать прямо. Я складываю руки на груди. Так понятнее, мне кажется.
- Ты обиделся?
- Нет, - отрицательно мотаю головой.
- Послушай, ты сам спровоцировал меня. Все это твое нытье… - вздыхает, складывает ладони, сцепляет пальцы в замок. – Ну, что я должна была сделать?
Жму плечами. А я действительно не знаю, что нужно было сделать. Не знаю, что нужно сделать сейчас. Ведь некоторые вещи действительно просто исчезают навсегда. У них нет никаких заменителей, никаких возможностей возврата. Они просто уходят, перестают существовать.
- Ничего.
- Ну, а серьезно?
- Да, все ровно, знаешь…
- Что ты несешь? – она знает, что переход на агрессию меня угнетает; тщетно.
- Ничего. Просто…
- Ну, что такое? Давай поговорим, - подходит ближе; явно планирует взять меня за руку.
- Знаешь, честно говоря, - облизываю губы; никакого волнения; даже внутри – это странно, - я не хочу с тобой ни о чем говорить.
- Господи, это все из-за отъезда, да? – ожесточается немного, вроде как предупреждая.
- Нет, - говорю. – Это просто факт. Тебе лучше уйти, мне кажется.
- Но… - на ее глазах выступают слезы. – Послушай, это может быть серьезнее, чем тебе…
- Ты можешь просто уйти?
- Но… Но наши чувства…
- Извини. Я не могу. Не чувствую к тебе ничего. Просто ничего.
Она плачет, считает, что меня это тронет, но это бесполезно. Я разворачиваюсь и подхожу к экрану. Включаю. Снимаю запись с паузы. Там как раз сцена, в которой я заканчиваю иметь раком шикарную блондинку, а потом приказываю ей раздвинуть ноги шире и всовываю язык на всю длину в ее анус. Оглядываюсь. На влажном лице Кати проявляется омерзение. Она разворачивается и уходит в слезах.