Вечером 15-го Лабом беседует в доме, где разместился на постой, с французом, служившим воспитателем у детей русского князя (Дмитриева-Мамонова?). Француз поведал о действиях Ростопчина, его возбуждающем влиянии на московское простонародье, призывах к населению выступить навстречу французской армии. Рассказал французский воспитатель и о том, что в Воронове Ростопчин готовил английские зажигательные снаряды с целью поджога зданий. Изготавливался воздушный шар для того, чтобы с воздуха уничтожить командование Великой армии[579]. Как пространно повествовал воспитатель детей князя, русская знать была настроена против мер, предлагавшихся Ростопчиным, и выступала в защиту «французской и европейской цивилизации». Но Растопчин был категоричен, он развернул ожесточенную агитацию, поминая испанцев и жителей Сарагосы. Население было готово, защищая родину и религию, броситься жечь город[580].
В ночь на 16 сентября в Москве начались сильные пожары. Весь день 16-го итальянская королевская гвардия, иногда успешно, а иногда тщетно, пыталась бороться с огнем в тех кварталах, где она разместилась[581]. 17 сентября итальянская гвардия покинула пределы Москвы и передвинулась к Петровскому, в районе которого уже с 15-го расположились основные соединения 4-го армейского корпуса. Сам Богарнэ, покинув Москву вероятно в 5 часов вечера 17-го, остановился «в маленьком доме, в трех четвертях лье от заставы, по Петербургской дороге»[582].
Близко к расположению 4-го армейского корпуса находились 1-й и 3-й резервные кавалерийские корпуса. Как можно понять из воспоминаний Тириона (2-й кирасирский полк), 1-й кавалерийский корпус Э.М.А. Нансути располагался на равнинной местности рядом с Тверской дорогой[583]; по мнению адъютанта генерала Ш.К. Жакино В. Дюпюи, примерно в двух лье от Москвы[584]. 3-й кавалерийский корпус мог находиться либо на дороге, ведущей от Москвы на Дмитров, примерно на том же расстоянии от столицы, что и 1-й корпус (в 2 — 1,5 лье от Москвы), либо же, как пишет Гриуа, на дороге на Петербург[585]. Несмотря на их близкое расположение друг от друга, взаимосвязь между корпусами, оказавшимися на северных окраинах Москвы, была явно слабой. По причине начавшихся сильных пожаров Главный штаб Великой армии вечером 16-го сентября утратил всякий контроль над ситуацией. Напомним, как 17-го сентября Бельяр сообщил Гильемино, что император отправил офицеров и подразделения для связи с авангардом Неаполитанского короля, и что «до настоящего времени новостей нет». Бельяр просил уведомить о позиции 4-го корпуса (в расположении которого сам находился!). Подразделениям этого корпуса было предложено установить связь с Мюратом, разместив посты до Владимирской заставы[586]. Вечером 17-го Гильемино уведомил Бельяра, как полагаем, о расположении 4-го корпуса и о том, какое предписание у него имеется «из Главной квартиры императора». Как можно понять из ответного послания Бельяра, Гильемино запросил информацию о том, с какими частями авангарда он должен поддерживать связь. Бельяр на это ответил, что генерал Бёрман (командир 14-й бригады легкой кавалерии, находившейся в составе 2-го резервного кавалерийского корпуса), бывшей на Владимирской дороге, имеет приказ поддерживать контакт с генералом Орнано (о чем Орнано, вероятно, и не подозревал)[587].
За пределами расположения 4-го корпуса войска находились следующим образом. Корпус Даву (1, 3, 4 и 5-я дивизии) охватывал пригороды Москвы к югу от дороги на Звенигород и далее — до дорог на Калугу. Первоначально части 1-го корпуса располагались в поле, с 18-го сентября их стали переводить в казармы (вероятно, Хамовнические, но не только). «Мы находимся в предместье со вчерашнего дня», — сообщал в письме от 19 сентября Фуке, старший сержант 30-го линейного из дивизии Морана. П. Бенар, су-лейтенант 12-го линейного (3-я дивизия 1-го корпуса Даву) пишет 23-го: «Наш армейский корпус в углу одного предместья Москвы, который сгорел не весь. Мы находимся в казарме в течение 4-х дней…». «Мы находимся в казармах несколько дней», — отписал домой примерно в те же дни Ф. Пулашо, солдат 3-й роты 21-го линейного полка из 3-й дивизии 1-го корпуса[588]. К корпусу Даву примыкал корпус Нея, который занял дороги на Тулу и Рязань. Нею было предписано поддержать в случае необходимости Мюрата. Вероятно, что части 3-го корпуса окончательно заняли определенные для них пункты только с 19 сентября[589]. До 19-го сентября дислокация частей этих корпусов не была идеальной. Так, командир 4-го линейного полка Э. Монтескьё Фезенсак (3-й армейский корпус) отмечал, что его солдатам, отправлявшимся в Москву с целью мародерства, «приходилось проходить через лагерь 1-го корпуса, расположенного перед нами»[590]. Помимо этого, 16-го сентября в линию расположения 1-го и 3-го корпусов «вклинились» части 8-го армейского корпуса. Они стали дислоцироваться, как пишет Ф.В. Лоссберг, командовавший в те дни 3-м вестфальским полком линейной пехоты, в «Смоленском предместье», то есть в районе за Дорогомиловской заставой, не переходя Москвы-реки. Оттуда они постепенно, начиная с 18-го сентября, стали перемещаться к Можайску[591].
Расположение войск авангарда Мюрата (в него входили 2-й и 4-й резервные кавалерийские корпуса с приданными им легкими кавалерийскими бригадами 1-го и 3-го армейских корпусов, пехотные дивизии Фриана (Дюфура) и Клапареда) и корпуса Понятовского было следующим. Корпус Понятовского, пройдя Москву, сразу расположился у с. Петровского по Владимирской дороге и вплоть до 21-го сентября не менял своего местоположения. 21-го он двинулся на Тульскую дорогу. 15-го сентября по Владимирской дороге двинулись вперед только части Клапареда, подкрепленные легкой кавалерией Мюрата (определенно — 16-й бригадой легкой кавалерии 2-го кавалерийского корпуса)[592]. К вечеру 16 сентября они достигли Богородска, где на холмах увидели казаков. По свидетельству Брандта, уже вечером 16-го Клапаред покинул Владимирскую дорогу и начал переход на Рязанскую к селению Панки[593]. Но легкая кавалерия пошла по Владимирской дороге дальше, перешла р. Клязьму и вечером 17-го находилась между Богородском и Покровом. Так как стало окончательно ясно, что русская армия отступает не по этой дороге, в полдень 18-го сентября легкая кавалерия двинулась в юго-западном направлении. В конечном итоге она достигла Подольска, и только в ночь с 25-го на 26 сентября соединилась с войсками, с которыми рассталась у Богородска[594].
Основная часть войск Мюрата оказалась сосредоточенной на Рязанской дороге. При этом пехота дивизии Дюфура, расположившись недалеко от заставы, до 17 сентября включительно имела отдых[595]. 17 сентября она выступила вперед по Рязанской дороге. Кавалерийские части во главе с Себастьяни (4-й кавалерийский корпус и части 2-го кавалерийского корпуса, а также легкие кавалерийские бригады) начали движение раньше — 16 сентября. Вначале они шли за русским арьергардом, затем — за прикрытием двух казачьих полков генерала Ефремова. К 21 сентября Себастьяни дошел до Бронниц. Здесь он убедился, что потерял русскую армию.
579
Ibid. Р. 201. В тексте Лабома идут параллельные ссылки на бюллетени Великой армии, в которых говорится о том же. Так что не совсем ясно, какую конкретно информацию Лабом получил от московского француза.
580
Ibid. Р. 203–208. В своем рассказе московский француз совершенно определенно разводил позицию Александра I и русской знати, с одной стороны, и действия Ростопчина, провоцировавшие простонародье к погромам и поджогам города, с другой. Такие рассказы московских французов не могли не повлиять на мнение Наполеона и командования Великой армии о том, что возможность вести переговоры о мире, несмотря на московский пожар, все еще была.
581
Ibid. Р. 209–210.
582
Journal des operations de la division Preysing… P. 200; Богарнэ — жене. Москва, 18 сентября 1812 г., вечером // [Du Casse A.] Op. cit. Р. 49.
583
Тирион де Мец. Указ. соч. С. 107–112.
584
Dupuy V. Op. cit. Р. 284.
585
Богданович М.И. Указ. соч. С. 284. По свидетельству Гриуа, «в течение 8 или 10 дней, пока мы оставались на этой дороге (Петербургской. — В.З.), мы множество раз меняли позицию, то приближаясь, то отдаляясь от Москвы» (Griois L. Ор. сір. Р. 50). Позже автор отметил: «3-й кавалерийский корпус менял место кантонирования каждый день, оставаясь, однако, всё время на дороге на Петербург в расстоянии примерно 3-х лье от Москвы» (Ibid. Р. 58–59).с
586
Бельяр — Гильемино. Петровское, 1-я деревня по дороге на Коломну, 17 сентября 1812 г. // [Du Casse A.] Op. cit. Р. 47.
587
Бельяр — Гильемино. Монастырь Петровского (Couvent de Petrowskoe), 18 сентября 1812 г. // Ibid. P. 149.
588
Chambray G. Op. cit. P. 119, 146; Фуке — барону Л.Ж. Дюгамелю. Москва, 19 сентября 1812 г. // Lettres interceptees. P. 14; П. Бенар — жене. Москва, 23 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 30; Ф. Пулашо — жене. Москва, 21 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 51.
589
Так, 18-й линейный, в котором служил Бонне, только с 19 сентября стал размещаться «в маленькой безлюдной деревне в ½ лье на В[осток] от Москвы». 27 сентября он был размещен «с краю немецкого предместья в Москве» (Bonnet. Op. cit. Р. 101).
590
Fezensac R.A.P.J. Op. cit. 1850. Р. 55–56. См. также: Chambray G. Op. cit. Р. 119, 146; Bonnet. Op. cit. Р. 101.
591
Лоссберг Ф.В. Письма вестфальского штаб-офицера. С. 49–53.
592
По свидетельству Рооса, в 2 часа пополудни 15 сентября приказ о движении отдал лично сам Мюрат.
593
Брандт Г. Указ. соч. С. 101.
594
Роос Г. Указ. соч. С. 153–159.
595
Журнал дивизии Фриана. Р.60. Генерал Дедем утверждает, что его дивизия находилась на Владимирской дороге (Dedem de Gelder. Op. cit. P. 255).