Важны воспоминания заведующего 1-м Европейским Отделом НКИД Кузнецова о результатах поездки Молотова в Берлин. Оказывается, сотрудниками наркомата она оценивалась в то время как крайне удачная и даже позволяла считать, что благодаря ее результатам «теперь немцы нам отдадут все, что угодно, вплоть до Индии».
Таких моментов в материале М. Д. Рабиновича очень много, и каждый читатель найдет в нем для себя немало интересного. Общее ощущение от прочитанного – ну, очень готовились, но совсем не к той войне, которая началась.
Конечно же в некоторых приведенных ниже воспоминаниях участников войны есть и неточности, и даже недостоверности, в основном связанные с мифами первых дней войны, которыми люди пытались тогда объяснить происходившие невероятные события. Я старался как можно реже и лаконичней такие места отмечать и по мере возможности объяснять в примечаниях.
В отличие от большинства историков, считающих, что их работа должна проходить только в архивах, и в основном с печатными материалами, да еще хорошо бы, чтоб заверенными печатью, М. Д. Рабинович работал и с живыми свидетелями страстно интересующих его событий, в результате чего появился бесценный документ. Наверное, именно о таком я мечтал, собирая по крохам материал для раздела «Калейдоскоп предвоенного театра абсурда» для трех своих книг. Поэтому вначале, следуя стилю, выбранному для первых двух книг, я собирался вставить материалы М. Д. Рабиновича отдельными фрагментами в таком же разделе третьей, завершающей трилогию книге. Но потом понял, что их надо привести целиком – не только как собрание фактов, но и как достойный глубокого уважения и подражания пример работы настоящего историка-патриота, подвижника «живой истории», который не по заданию, а по велению души ищет истину. Я позволил себе опустить пересказ Рабиновича неопубликованного во время его работы над этим материалом доклада Хрущева на ХХ съезде партии, а также фрагмент воспоминаний В. А. Новобранца (они тогда ходили в списках). Последний я цитирую в Приложении 3 из изданной наконец-то книги В. А. Новобранца «Я предупреждал Сталина о войне. Записки военного разведчика», вышедшей в 2009 г.
С любезного разрешения сына М. Д. Рабиновича Игоря Иртеньева я публикую предоставленные мне материалы полностью (кроме упомянутых выше изъятий), в редакции оригинала, иногда в квадратных скобках расшифровываю сокращения и кое-что поясняю в примечаниях. Мною исправлены лишь опечатки и кое-где внесены изменения в пунктуацию.
Вместо предисловия
Начало войны застало меня в Киргизии, где я руководил тамошним архивным управлением. Сразу же мне пришлось по заданию Фрунзенского Горкома партии включиться в большую пропагандистскую работу среди местного и эвакуированного населения, личного состава военных училищ и формировавшихся воинских частей. Моих слушателей, да и самого меня, волновал вопрос о причинах нашей неудачи летом 1941 года. Официальная версия о внезапности нападения и плане активной обороны находилась в явном противоречии с тем, что мне рассказывали пережившие ужасы войны люди, оказавшиеся в Киргизии, и внушала мало доверия. Оказавшись с осени 1942 г. в армии, я постоянно пытался уяснить для себя, что же произошло 22 июня 1941 г. и в чем причины катастрофы. К сожалению, круг информации людей, с которыми я соприкасался, был ограничен. Тем более что сталинская формулировка относительно закономерности неподготовленности к войне «миролюбивых наций» исключала самую возможность докопаться в то время до сути дела.
В 1955–1958 гг. я предпринял сбор материалов по интересующему вопросу, исходя из мысли, что Порт-Артуры и Пирл– Харборы повторяются. Поскольку в то время допуск к архивным материалам подольского архива НКО был для меня исключен, я решил предпринять «негласное расследование» посредством бесед с участниками начального периода войны. В качестве образца я избрал метод Дельбрюка и Куля, примененный в книге «Катастрофа 8 августа 1918 г.», где исследователи устанавливали, что конкретно произошло на всем фронте атаки союзников во время пресловутого «черного дня» Германской армии.
Моим намерениям благоприятствовало то, что я в то время работал в местах, где было значительное количество участников начального периода войны: 1-м Московском Артиллерийском подготовительном училище (далее – МАПУ), филиале 97 школы рабочей молодежи при УКГБ и УМВД по Московской области, заочном отделении Рязанского пед. Института (далее ОЗО РПИ), ЦГВИА СССР [Центральный государственный военно-исторический архив СССР] и т. д.
В дальнейшем круг бесед был расширен, в эти годы я буквально не пропускал ни одного случая выяснить среди сослуживцев, своих слушателей, родных и знакомых все, что им было известно по интересующему меня вопросу. Результаты этих бесед записывались в тот же день, и если предоставлялась возможность, то уточнялись и детализировались при последующих встречах.
После ХХ съезда КПСС люди стали держаться менее скованно и рассказывали многое из того, о чем предпочитали молчать раньше.
Сбор материалов велся до 1959 г. и в дальнейшем был почти прекращен после выхода в свет работ А. М. Некрича (А. Некрич. 1941. 22 июня. М.: Наука, 1965. – А. О.) и П. А. Жилина (П. А. Жилин. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. М.: Мысль, 1965. – А. О.), основанных на обширной советской и зарубежной мемуарной литературе и архивных материалах, продолжение данной работы бесполезно. Вместе с тем собранные материалы, при всей их фрагментарности, представляют известный интерес, т. к. позволяют установить ряд неизвестных до сих пор данных и в совокупности расширяют наши представления о июньской катастрофе 1941 г. Разумеется, они не представляют самостоятельной ценности и могут рассматриваться лишь как подспорье к научной и мемуарной литературе.
Записи бесед систематизированы по географическому признаку: Север и Карелия; Район Ленинграда; Прибалтика; Белоруссия и Запад; Украина, Молдавия, Крым, Кавказ; Москва, Подмосковье, Центральные районы; Сибирь, Д.-Восток и Средняя Азия. Кроме того, в самостоятельный раздел выделены данные о действиях пограничников и органов НКВД в приграничных районах. В тех случаях, когда в беседе содержатся данные о нескольких географических районах, она помещается в том разделе, о котором сообщается больше всего сведений.
Как правило, приводятся свидетельства участников по их личным воспоминаниям. В отдельных случаях записывались данные о событиях, ставших известными рассказчику из «вторых рук»: от сослуживцев, родных, знакомых, из писем. В тех случая, когда разные лица дают различные версии событий, делаются соответствующие оговорки и перекрестные ссылки. В записях бесед обязательно указываются следующие сведения: время записи, фамилия, имя и отчество рассказчика, занимаемая должность и место службы в момент рассказа и те же данные 1941 г.
Текст бесед перепечатан в таком виде, в каком они были первоначально записаны.
Кандидат исторических наук М. Д. Рабинович.
Апрель 1967 г.
![Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты osokin_173.jpg](https://litlife.club/books/221777/read/images/osokin_173.jpg)
Историк Моисей Давидович Рабинович
I. Север и Карелия
А) Север
июль 1955
Аколупин Василий Андреевич
(студент РПИ ОЗО)
К началу войны служил командиром отделения связи в 95-м сп 14-й сд 14 армии в районе Мотовского залива. Штадив[135] был в Мурманске. К 22 июня 1941 г. были в 8 км от границы. Дивизия была кадровая, прибыла под Мурманск после Финской войны. Личному составу было известно, что против них расположены немецкие егеря. За неделю до начала войны немецкие самолеты стали систематически нарушать госграницу и пролетать над расположением полка. Наша авиация и ПВО не оказывала им никакого противодействия.
135
Штаб дивизии. Здесь и далее примечания без указания авторства мои. – А. О.