По мере того как участие Брежнева в рассмотрении планов снижалось, обострялись и взаимоотношения между ним и Косыгиным. Внешне это никак не проявлялось, но по существу раздор был.
Н. Байбаков, с. 248–250 [13].
Алексей Николаевич (Косыгин) был на несколько порядков выше многих членов Политбюро, в том числе и Брежнева. При обсуждении важных и сложных вопросов, касающихся экономики, планирования, финансов, кредитов, между Брежневым и Косыгиным нередко завязывались споры, каждый раз Косыгин логически и убедительно доказывал свою правоту и поучал Брежнева, как школьника, не знающего предмета.
Постепенно Брежнев стал относиться к Косыгину все хуже и хуже. Брежнев часто подбивал нас, секретарей ЦК республиканских партий, на то, чтобы мы на пленумах ЦК критиковали работу Совмина, а это, естественно, касалось в первую очередь А. Н. Косыгина. Он все стоически переносил, терпел; много и добросовестно работал. Мне кажется, что Брежнев и Косыгин друг друга ненавидели, но делали вид, что все в порядке. Брежнев одно время даже ставил вопрос о замене Косыгина, выдвигая на эту должность неуча Щербицкого, но в Политбюро этому воспротивились некоторые товарищи, и ему пришлось отказаться от своего замысла.
П. Шелест, с. 223–224 [13].
Были люди, которые действительно оказывали Брежневу серьезное противодействие. Кроме Шелепина и Подгорного, которых Брежнев с помощью своих подручных буквально вытолкал из состава Политбюро, а заодно и с занимаемых ими высоких постов, опасаясь лишиться единоличной власти, был еще и А. Н. Косыгин. Его разногласия с Брежневым — разногласия принципиальные. Косыгин отстаивал экономические приоритеты во внутренней политике, считая, что именно на этой основе надо поднимать материальное благосостояние трудящихся. Во внешней политике он выступал за разрядку и торговлю с Западом. Именно Косыгин явился инициатором экономической реформы 1965 года. Главнейшим условием ее осуществления он считал свободу действий в управлении экономикой, которое должно было осуществлять правительство. И до сегодняшнего дня в печати появляются рассуждения о том, что реформа эта сорвалась якобы из-за противодействия чиновников, особенно на местах. Все это по меньшей мере наивно. Реформа, несомненно, была зарублена «наверху», и не в последнюю очередь из-за ревностного отношения Брежнева к Косыгину.
Алексей Николаевич Косыгин пользовался заслуженным авторитетом как в нашей стране, так и за рубежом, это был опытный, компетентный государственный деятель. Отмечу, к слову, что когда в печати промелькнула заметка о том, что помощники Косыгина были чуть ли не церберами, ограждавшими шефа от народа, мне стало как-то не по себе от явной несправедливости подобного утверждения — Косыгин был демократичным человеком, и одной из черт его характера было сильно развитое чувство справедливости.
От мелких уколов, от некомпетентного вмешательства Брежнев, ставя перед собой цель ослабить позиции А. Н. Косыгина и возглавляемого им правительства, перешел к более ощутимым акциям. Мне вспоминается декабрьский (1969 года) Пленум ЦК КПСС, посвященный вопросам экономики. Был он необычным, поскольку на нем, пожалуй, впервые за многие годы так резко критиковалось правительство. Сценарий, правда, был типичным: один за другим выступали ораторы и, направляя стрелы по преимуществу в сторону Госплана, на самом деле метили в правительство и в Косыгина, который его возглавлял. Некоторые речи, особенно тогдашнего первого секретаря Алтайского крайкома партии Георгиева, который даже не говорил, а буквально кричал, словно оказался на многолюдном митинге, отличались явной тенденциозностью и вопиющей бестактностью.
Сидя за столом президиума, Косыгин терпеливо и, как мне казалось, очень внимательно выслушивал ораторов. Однако нельзя было не заметить, что он нервничал, хотя по натуре это был человек огромной выдержки. Многие из нас ждали, что Косыгин выступит, но выступил не он, а председатель Госплана Н. К. Байбаков. Признав справедливость ряда критических замечаний, он спокойно, но весьма убедительно, на фактах показал истинное положение дел в экономике, а особенно в сельском хозяйстве. Изложив объективные и субъективные причины такого положения, он доказал тем самым всю несостоятельность грубых нападок на Госплан (читай: и правительство)…
В 1976 году Косыгин серьезно заболел. Кто-то сознательно пустил в ход и раздувал слухи о том, что после выхода из больницы он уже якобы не сможет выполнять свои обязанности Председателя Совета Министров СССР. На пост первого заместителя Председателя Совмина назначают Н. А. Тихонова, приятеля и земляка Л. И. Брежнева, чтобы в скором будущем сделать его главой правительства. Конечно же, этот выдвиженец и в подметки не годился Косыгину, популярность его была нулевой.
П. Родионов. Знамя. 1989. № 8. С. 194–195.
Однажды вечером, когда мы были в очередной командировке в Москве и находились в рабочем кабинете Щербицкого в постпредстве, В. В. поддался такому настроению. Рассуждали об экономической реформе, гадали, чем все кончится, вспомнили Косыгина.
— А знаешь ли, что Брежнев прямо предложил мне пост председателя Совета Министров, когда заболел Алексей Николаевич?
Я, конечно, ответил, что слухи ходили, и неоднократно, но толком ничего не знал.
— Так вот, случилось это во время празднования юбилея в Молдавии, — сказал В. В., — настроение у Леонида Ильича, несмотря на праздник, было угнетенным. Ему не давала покоя мысль, кто же будет преемником Косыгина. Около полуночи в резиденции, где мы остановились, — продолжал В. В. — ко мне в комнату пришел Леонид Ильич, запросто, в пижаме. «Володя, ты должен заменить Косыгина, больше некому», — сказал он. И долго убеждал, что иного выхода нет как для него, так и для меня. Поскольку к такому разговору я морально и внутренне был готов и все продумал, в тактичной форме, но однозначно отказался. После этого еще полночи проговорили обо всем, что нас волновало.
— А почему же вы отказались? — не удержался я.
— Эту разболтанную телегу было уже не вывезти. Да и в московские игры я не играю, — задумчиво ответил Щербицкий…
Вопреки сложившимся стереотипам, Брежнев многое видел и многое понимал. Никогда, как кое-кто сейчас стремится доказать, не был простачком и примитивом. Подобных ему людей волна на вершину власти случайно не выносит, хотя бы потому, что слишком много желающих. Необходимы, как минимум, недюжинный ум, пробивная сила и, если хотите, житейская хитрость. Все это у Брежнева было. Но обстоятельства все чаще превалировали над ним, были неподвластны его воле. Инерция власти приобретала характер рока, влачившего беспомощного «вождя» по колдобинам истории.
В. Врублевский, с. 40.
Еще одним возможным соперником Брежнева тогда считался А. Н. Косыгин. Он был, несомненно, более интеллигентен и образован. Опытный хозяйственник, он в какой-то мере был открыт для новых экономических идей. Но в политических вопросах, увы, консерватор, начиная с отношения к Сталину. Конечно же, Косыгин не был сторонником репрессий, деспотизма, беззаконий. Однажды во время отпуска в Кисловодске (декабрь 1968 года) я встретил его на прогулке (людей он не сторонился, вел себя демократично) и в ходе разговора упомянул о том, как пострадал от сталинских кровопусканий корпус командиров производства. Он охотно поддержал тему, тепло вспоминал своих безвинно пострадавших коллег. Но как политический деятель Алексей Николаевич все же был порождением авторитарной системы и верил в нее, возможно, просто потому, что не представлял себе никакой другой. А кроме того, насколько я знаю, он как-то лично тепло относился к Сталину, был предан ему. На победу в соперничестве с Брежневым он едва ли мог претендовать — за ним не было ни мощи партийного аппарата, ни возможностей, которые тогда открывала должность Первого секретаря. Да и по складу он не был «первым человеком» даже в те предельно бедные сильными руководителями годы. Не «найдись» Брежнев, Первым секретарем ЦК стал бы скорее всего кто-то третий, но не Косыгин. Так мне во всяком случае кажется. Словом, Косыгин остался хозяйственным, а не политическим руководителем. Но его взгляды в первые годы, а тем более первые месяцы после октябрьского Пленума оказывали немалое влияние на ход дел.