Я думал о девушке из Испанского театра: что ей сказать, как объяснить эту странную встречу, чтобы она не приняла меня за сумасшедшего или за бабника.
Телефонный звонок вернул меня к действительности. Это был шеф.
— Что у тебя на него есть? — спросил он напрямик.
Я надеялся, что мне удастся избежать рассказов о начальнике охраны, не хотелось даже говорить об этом вслух. Я попросил водителя поднять матовое стекло, хотя прекрасно понимал, что он услышит каждое мое слово.
— Тебе действительно нужно это знать? — спросил я.
— Наш первоначальный план провалился, его хотят перевести в другой комплекс. Мне нужно, чтобы начальник охраны нам помог. Что у тебя есть?
Мне не хотелось об этом говорить, и несколько секунд я медлил с ответом.
— Маркос, мы его потеряем, — настаивал шеф. — Если ты будешь молчать, его отсюда увезут. Журналисты пойдут на все, чтобы его найти, так что его уничтожат еще до этого.
Мне не хотелось рассказывать, но другого выхода не было.
— У него хранятся фотографии обнаженных детей, от двух до пяти лет, — сказал я. — Он довольно часто их разглядывает и прячет в папку «Приложение 2», а ее прячет в папку «Приложения», лежащую на письменном столе.
Я чувствовал себя отвратительно. Шеф также ничего не сказал, проглотил все в полном молчании.
Как только я закончил разговор, автомобиль остановился на углу Вальверде и Гран-Виа.
Выйдя из машины, я не увидел знакомой вывески. В магазинчике, где торговали рамами, теперь торговали сновидениями. Я слышал, что этот бизнес в последнее время пошел в гору.
Люди, переставшие спать, тосковали по снам. Один мой друг с площади, с которым я по четвергам играл в покер, сказал мне, что несколько раз пользовался этой услугой. Он говорил, что можно заказать любую тематику и с помощью гипноза тебе покажут нечто весьма похожее на настоящий сон.
Любопытно, что люди начинают тосковать по снам. Нам всегда бывает жаль того, что мы потеряли.
Я вошел в магазин, возможно, потому что мне хотелось увидеть, как его перестроили внутри.
Едва переступив порог, я услыхал звон колокольчика. Такой же, как прежде. Меня порадовало, что хоть что-то сохранилось с прежних времен. Знакомый звук приветствовал меня.
Через несколько секунд появился старый канадец. К моему удивлению, он меня узнал.
— Сколько лет, сколько зим, — произнес он. — Ты потерял вдохновение или мы потеряли тебя?
И тут же заключил меня в объятия. Мне понравилось, что он не ограничился рукопожатием и не повел себя со мной как с посторонним, хотя раньше мы были близки.
— Мы больше не торгуем холстами, — сказал он. — Теперь…
— Теперь вы продаете сны без холстов, — закончил я.
Он громко рассмеялся, его смех остался прежним. Есть вещи, над которыми не властно время.
— Хочешь вернуться к живописи? — спросил он.
— Да, — неожиданно для себя признался я. — Меня посетила старая идея, и мне нужен материал.
— Когда у тебя появляются идеи, нужно иметь материал под рукой. Ты по-прежнему спишь?
Я улыбнулся. Показал ему ампулы, которые нашел не сразу.
— Собираюсь бросить, — уточнил я.
Он предложил мне сесть.
Я не смотрел на часы. Я знал, что у меня нет времени, но я не мог себе позволить пренебречь его гостеприимством. Он плеснул мне немного вина в стакан, который стоял на столе, как будто поджидая меня. Я заметил, что спинка кресла слегка откинута назад, и представил себе, как в него садятся посетители, чтобы немного отдохнуть.
Я помню, многим казалось, что люди, покончившие со сном, продадут свои кровати. Они ошиблись. Кровать по-прежнему играла важную роль в их жизни: на ней любили, занимались сексом, отдыхали с открытыми глазами, валялись, просто жили… Продажи кроватей выросли, как никогда.
— Не делай этого, — сказал канадец. — Я видел, как плохо этим людям. Они отчаянно тоскуют по сну… Им нестерпимо хочется, чтобы их день делился на две части… Ты не понимаешь, каково после ужасного дня, полного невообразимых неприятностей, знать, что он никогда не кончится — ни он, ни следующий день, ни тот, что придет ему на смену. Ночь ничем не отличается от дня. У тебя портится характер, в конце концов ты превращаешься в другого человека и мечтаешь отключиться хотя бы на несколько часов. На самом деле сюда приходят не за снами, а за тем, чтобы на несколько мгновений исчезнуть из бесконечной череды дней и месяцев. Не делай этого…
Прозвучал автомобильный гудок. Перуанец помнил, что мне нужно вовремя попасть на площадь Санта-Ана. Но я был потрясен услышанным.
— А сны… — Я тщательно подбирал слова. — Вам удается сделать так, чтобы им снились сны? Удается их отключить?
Канадец взял левой рукой обе мои ладони. Я ощутил текстуру его кожи. Мы были давно знакомы, но он никогда не прикасался ко мне. Правой рукой он закрыл мне глаза.
— Сегодня ты видел во сне… Оленей и орлов… Верно?
Мое сердце екнуло, а желудок сжался. Он отгадал мой сон настолько точно, что я не мог поверить своим ушам.
— Как вам это удалось? — изумленно спросил я.
Он промолчал, так же поступил бы и я, если бы кто-то спросил меня о моем даре. Он поднялся, подошел к стеллажу, снял оттуда несколько свернутых холстов и вручил их мне.
— Я думал, у вас ничего не осталось, — сказал я.
— В новом деле всегда что-нибудь остается от старого, — он улыбнулся. — Не считая хозяина.
— А мои картины, они по-прежнему у вас?
Он покачал головой. Мне было больно узнать об этом. Он взял себе две первые картины трилогии — о детстве и о смерти. Когда я показал ему готовые полотна, он буквально влюбился в них, и я ему их подарил. Я думал, он никогда не расстанется с ними, мне нравилось, как он на них смотрел. Прежде чем распрощаться со своими картинами, надо найти для них любящих приемных родителей.
— Я отдал их твоей матери, — сказал он. — Ей так хотелось их иметь, что я не мог ей отказать.
Я не поверил своим ушам. Она никогда не говорила об этом. Я знал, что ей нравятся мои картины, но не думал, что ей хочется иметь их у себя. Она давала мне советы, ласково хвалила меня, когда ей нравились мои работы, смотрела на них с интересом, но мне казалось, ей не хочется смотреть на них каждый день. К тому же у нее никогда не было постоянного жилья, ей негде было их повесить.
Я вытащил бумажник, но канадец прикрыл его рукой. Я вновь ощутил его прикосновение.
— Это подарок, Маркос, — шепнул он. — Послушай моего совета, не отказывайся от сна.
На этот раз я заключил его в объятия. Он принял их с благодарностью. Я ушел.
Оказавшись в машине, я почувствовал себя более уверенно. Я знал, что мне нужно иметь холсты при себе. Я не знал, удастся ли мне написать последнюю картину, но, как говорил старый канадец, чтобы воплотить идеи, нужно иметь под рукой материал.
Мы взяли курс на Санта-Ану. Через три минуты публика в театре вернется к действительности. Перуанец нажал на газ.
14
ЖИТЬ — ЗНАЧИТ ПОВОРАЧИВАТЬ ДВЕРНЫЕ РУЧКИ
Мы подъехали к Испанскому театру за две минуты до назначенного времени.
Все двери были широко распахнуты, словно приглашая зрителей. «Если мне повезет, — подумал я, — я скоро ее увижу».
Я вышел из машины, и перуанец припарковался на углу рядом с террасой. Я встал у центрального входа.
Чуть в стороне от меня стоял какой-то парень лет тридцати в черных очках. Почему-то у меня возникло ощущение, что он за мной следит. Вероятно, потому что я в один и тот же день познакомился с пришельцем и педерастом — начальником охраны.
Парень в черных очках тоже смотрел на дверь. Я бы сказал, что он волновался еще больше меня.
Из партера доносились приглушенные голоса актеров. Моя мать всегда мне говорила, что финальный звук театрального представления готовится с первых же минут спектакля.
Как при строительстве пирамиды. Нельзя на шатком основании искусно уложить последний камень.
Она всегда мне говорила о толще тишины, которую можно ощутить в театре.