О пути такого преображения «наемников Индустрии» в граждан «свободного человечества» и говорил в своей работе Вагнер.
Объективно основной пафос его «Искусства и революции» — резко антикапиталистический, и недаром в одном из писем к друзьям Вагнер говорил, что самогЪ злого и самого опасного из Нибелунгов — Альбериха — ему легко себе представить с портфелем банкира в руке.
Да, в своей одноименной статье–предисловии «Искусство и революция» Блок горячо и страстно «пропагандирует» могучее и жестокое творение Вагнера — я бы даже сказала, «за счет» вежливой и почтительной недооценки «Коммунистического манифеста».
Но и в очень кратком и довольно точном изложении, так сказать, «фабулы» работы Вагнера отсутствует самое основное в ней — ее резкая антикапиталистическая направленность. Есть у Блока слова о цивилизации мещанства, старом мире, но нет «бледного металла», денежного мешка, «пяти процентов» поработивших искусство.
И кульминацией статьи Блока становится свое, личное преломление смысла тех тревог и беспокойств, которые бушуют в душе художника в «минуты роковые» человеческой истории.
В связи с судьбой Вагнера Блок снова возвращается к тому вопросу о праве для художника на неразрешимые противоречия, которые он защищал в разных произведениях и в разные периоды жизни.
Особо глубоким и существенным обнаружением исконной противоречивости подлинного художника нашего времени Блок считает отношение Вагнера к Иисусу Христу. «Называя Христа в одном месте с ненавистью «несчастным сыном галилейского плотника», Вагнер в другом месте предлагает воздвигнуть ему жертвенник… Но странен и непонятен образ отношения к Христу. Как можно ненавидеть и ставить жертвенник в одно время? Как вообще можно одновременно ненавидеть и любить? Если это простирается на «отвлеченность», вроде Христа, пожалуй, можно; но если такой способ отношения станет общим, если так же станут относиться ко всему на свете? К «родине», к «родителям», к «женам» и прочее? Это будет нетерпимо, потому что беспокойно».
«Формально» вопрос свой Блок задает все тем же «мещанам», которые «прощают» художникам их противоречия, позволяя им «быть вне реальной жизни». Фактически же право на противоречие обретает здесь всеобъемлющую, я бы сказала, «надысторическую» защиту. И пример, приведенный Блоком, не случаен, потому что для него Христос не был «отвлеченностью», и «отношение» к нему стало особенно острым именно в годы революции.
Кстати, никакой ненависти к Христу в работе Вагнера нет. «Историк» не знает, — говорит Вагнер, — таковы ли в точности (то есть соответствовали ли позднейшей христианской догме. — Е. К.) воззрения того несчастного сына галилейского плотника, который при виде страданий своих собратьев воскликнул, что он пришел на землю, чтобы принести не мир, но меч, который с негодованием, преисполненным любви, громил лицемерных фарисеев, подло льстивших римскому могуществу, чтобы с тем большей жестокостью порабощать в свою очередь народ, который, наконец, проповедовал всеобщую любовь к человеку, любовь, на которую он, конечно, не мог бы считать способным людей, долженствующих презирать самих себя…»
Все это, конечно, не ненависть, а страстная защита великого утописта от лицемерия ненавистной Вагнеру христианской догмы.
Поэтому естественен и закономерен тот вывод, которым «венчает» свою работу Вагнер. «И так Христос нам показал, что мы, люди, все равны и братья; Аполлон наложил на эту великую братскую ассоциацию печать силы и красоты и направил человека, сомневавшегося в своем достоинстве, к сознанию своего высочайшего божественного могущества. Воздвигнем же жертвенник будущего, как в жизни, так и в живом искусстве двум великим наставникам человечества: Христу, который пострадал за человечество, и Аполлону, который вознес его на высоту, вселяющему бодрость и радость величия».
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_017.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_017.jpg)
А. А. Кублицкая–Пиоттух — мать А. Блока. 1919 (?)
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_018.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_018.jpg)
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_019.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_019.jpg)
Александр Блок. «Песня судьбы». «Алконост». Петербург, 1919, с дарственной надписью А. Блока Е. Ф. Книпович: «Евгении Федоровне Книпович с искренним приветом, 7 июля 79/9. Лл. Блок»
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_020.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_020.jpg)
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_021.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_021.jpg)
Александр Блок. «Россия и интеллигенция» (1907–1918), «Алконост». Петербург, 1919, с дарственной надписью А. Блока Е. Ф. Книпович: «Евгении Федоровне Книпович от автора. Июль 1919»
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_022.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_022.jpg)
Билет в Большой драматический театр, выписанный А. Блоком для Е. Ф. Книпович
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_023.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_023.jpg)
Е. Ф. Книпович. 1920–е годы
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_024.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_024.jpg)
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_025.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_025.jpg)
Александр Блок. «За гранью прошлых дней. Стихотворения». Издательство 3. И. Гржебина. Петербург, 1920, с дарственной надписью А. Блока Е. Ф. Книпович: «Евгении Федоровне Книпович. В лето Стрельны. Август, 1920. Александр Блок»
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_026.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_026.jpg)
Е. Ф. Книпович, 1920 г.
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_027.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_027.jpg)
А. Блок, 1920 г.
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_028.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_028.jpg)
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_029.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_029.jpg)
Александр Блок. «Седое утро. Стихотворения». «Алконост», Петербург, 1920, с дарственной надписью А. Блока Е. Ф. Книпович: «Евгении Федоровне Книпович, когда ей минуло двадцать два года. А. Б. Октябрь, 1920»
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_030.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_030.jpg)
Титульный лист Библиотеки великих писателей под редакцией С. А. Венгерова. Шекспир, т. III. СПб. 1903 г.
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_031.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_031.jpg)
Генри Ирвинг в роли Макбета. Иллюстрация к «Макбету» в III томе сочинений Шекспира
![Об Александре Блоке: Воспоминания. Дневники. Комментарии i_032.jpg](https://litlife.club/books/219755/read/images/i_032.jpg)
А. Блок, 1921 г.
«Яд ненавистнической любви», который Блок захотел увидеть в работе композитора, яд, непереносимый для мещанина даже «семи культурных пядей во лбу», и спас Вагнера, по мнению Блока, от погибели и поругания. Этот яд, разлитый во всех его творениях, и есть то «новое», которому суждено будущее».
«Новое»? Но ведь классика России и Европы дает десятки, а может быть, и сотни образов ненавистнической любви к «родителям», «жене» и прочему.
Что касается Родины, то и тут выстроится весьма внушительный ряд — от «Прощай, немытая Россия» до размышлений Волгина — Чернышевского в романе «Пролог» во время званого обеда либералов, сторонников реформ: очень надо любить свою родину, чтобы хоть в мыслях сказать о ней: «Рабы, одни рабы, страна рабов сверху донизу».
И все же во вневременную непримиримость противоречий Блок не поверил.
«Спасительный яд творческих противоречий», хотя на деле он и не новый, как полагал Блок, действительно ведет в будущее и «лишь мещанской цивилизации» их не удалось примирить до сих пор, и примирить их ей вообще никогда не удастся, «ибо их примирение совпадает с ее собственной смертью». Но свое сегодняшнее право на свободу «противоречий» Блок защищал в борьбе с «мещанской цивилизацией», еще ведущей подпольное существование во многих областях послереволюционной жизни.