– Кто бы мог подумать, – не выдержал и ехидно добавил Доре, – что на твой скелет когда-нибудь нарастет столько мяса.
– Не больше чем на твой, только у меня места меньше… – беззлобно отшутился Рене, – ну, за встречу, – он расставил на столе кружки и разлил по ним темно-вишневое домашнее вино.
– Ты меня, – покосившись глазами на кружку, смущенно произнес Доре, – извини за вчерашнее. Я не должен был…
– Ладно, проехали, – отмахнулся Рене.
– Твоя жена, наверное, черт знает что обо мне подумала?…
– Да уж, было на что посмотреть… – не смущаясь, подтвердил Рене, – темпераментно сыграл, мерзавец…
«Кретин – я!..»
– Ладно, не переживай. Она у меня классная девчонка, и всё прекрасно понимает. На самом деле, это я сглупил. Видел же, что у тебя нервы на пределе, и всё-таки не удержался… Ладно, за встречу!
Мясо, сыр, толстые ломти ноздреватого хлеба, примятые соленые огурчики… Они оторвались от еды, только вылизав всё дочиста.
– Да, ну и ночка, – отвалившись от стола, Рене оперся спиной о стену, – откуда вы взялись?
– Долгая история.
– Ничего, время терпит.
Жан задумчиво взял в руки пустую кружку.
– Я сам мало что знаю, – он поставил кружку обратно на стол, – а понимаю ещё меньше…
– Ну, подцепить девчонку тебе это не помешало, – не удержался, чтобы не поддеть Рене, – везет же некоторым.
– Скорее уж, она меня подцепила, – взгляд непроизвольно метнулся к кровати, – я напился, подрался с офицером, потом попытался удрать от патруля. Ну и… она перестреляла половину солдат и притащила меня к себе.
– С огоньком девчонка… Это оттуда? – посерьезнев, Рене указал глазами на его грудь.
– Да.
– А сейчас?
– Вышли прогуляться, ну и… напоролись.
– Случайно?
– Не знаю… – Жан невольно опустил глаза, мысленно обругал себя трусом, вскинул голову и четко произнес, – нет. Её искали. Возможно, нас обоих, но её – точно искали.
– Да, веселенькое дело… Она в Сопротивлении?
– Да, – кивнул Доре.
– Ясно, – протянул Рене, – значит, ищут и те, и эти. Знаешь, с кем она связана?
– Нет.
– Значит, не дураки.
– В последнее время дураком обычно оказываюсь я, – невесело усмехнулся Доре.
– Ты – везунчик, – рассмеялся Рене, – сцепиться с патрулем, познакомиться с такой милашкой и заплатить за всё одной маленькой дыркой. Везунчик, и всегда им был.
– Да ну тебя, – Доре встал и нервно закружился по подвалу, – я серьезно. Нам надо убираться из города, и как можно быстрее.
– Ладно, что-нибудь придумаем…
Доре раздраженно отмахнулся.
– Сядь, – жестко приказал Рене. Жан автоматически сел, – если серьезно, то ты и так, похоже, наломал дров. Так что сиди и не рыпайся.
– Рене, у вас с Клод могут быть из-за нас очень крупные неприятности.
– Дурак. Этот подвал я для своих интимных встреч оборудовал, что ли?…
– Я действительно, идиот, – с изумлением глядя на этого нового, незнакомого ему Рене, медленно протянул Доре.
– Везунчик…
Наверху дважды стукнули по крышке люка.
– Не волнуйся, – не давая ему испугаться, успокоил Рене, – свои.
– Добрый день.
Оказавшись внизу, Клод разложила на кровати вынутую из корзины одежду.
– Это ваше.
Рене встал.
– Пошли, погуляем…
Жан нерешительно провел ладонью по халату.
– … пошли, пошли, там переоденешься.
Клод села на табурет у кровати. Рене собрал с его постели одежду и подтолкнул Жана к лестнице.
– Давай, не задерживай.
Наверху он сложил одежду на бочку.
– Одевайся.
Жан быстро переоделся.
– Значит, так, – Рене оперся спиной о дверцу автомобиля, закурил и выпустил в воздух идеально круглое колечко сизого дыма, – без меня из подвала ни шагу, – кивком головы он указал на сдвинутую бочку, – вздумаешь сам крышку поднимать, потом хлопот не обберешься. Ясно?
– Да.
Жан подошел к небольшому подслеповатому окну, с удовольствием вдохнул пахнущий зимним солнцем, влажным цементом и яблоками воздух.
– Сколько же мы не виделись?
– Ну, – мысленно подсчитал Рене, – почти семь лет.
– Ничего себе!.. Ты давно женат?
– Весной шесть лет стукнет. У нас с Клод уже двое пацанов.
– Ого!
– Вот тебе и «ого»… А ты? – Жан неопределенно повел плечами, – всё ищешь?
– Не знаю… – говорить об этом не хотелось, – странно как-то… в нашей пещере всё по-прежнему, и фонарь цел, и всё остальное… Помнишь, как я его у сторожа стащил?… – отрешенно провел пальцем по кладке, попытался отковырять кусочек цемента, – у тебя дети, Я, ну… в общем… тоже… А ему так и осталось пятнадцать…
Рене опустил сигарету:
– Ты был там, где его…
– Нет… Там новый обвал…Я думал, что после того больше никогда не смогу заставить себя спуститься вниз…
Рене понимающе кивнул. Долго стояли молча.
Из люка показалась голова Клод.
– Ну, как? – живо обернулся к ней Доре.
Полностью поднявшись на поверхность, женщина оправила юбку и неторопливо пожала плечами.
– Она спит. Это очень хорошо. Во сне на болезнь тратится меньше сил. Я приготовила морс – поите её почаще.
– Хорошо.
– Всё, – Рене решительно загасил окурок, – прогулка окончена. Спускайся вниз и сиди тихо.
Жан послушно шагнул на ступеньки.
– Да, как её зовут? – когда над полом остались только голова и плечи, спохватился Рене.
– Этьена.
– Этьена?
– Антуанетта, – поправился Доре.
– Антуанетта… а дальше?
– Не знаю.
– Хорош. Адрес-то хоть знаешь? – Жан назвал адрес, – и то хлеб. Ладно, спускайся.
Над головой захлопнулась крышка люка, потом заскрипела бочка.
Задумчиво постояв на последней ступени, он прихватил табурет и осторожно поставил его рядом с кроватью.
«Вот мы с тобой и поменялись местами», – садясь на табурет, невесело подумал Доре.
Этьена по-прежнему спала. Подрумяненное жаром лицо казалось полупрозрачным и, в то же время, словно светящимся изнутри. («Это душа, милок, наружу просвечивает», – почему-то вспомнился бабкин голос.) Кожа на висках подтянулась, от крыльев носа к губам наметились тонкие морщины.
«Кто же ты такая? Ворвалась в мою жизнь, перевернула душу, а я так ничего о тебе и не знаю. Почему мне всё время кажется, что я тебя уже где-то видел? Где-нибудь на улице? Или в кафе? Не знаю. Раньше постеснялся спросить, а теперь… Телепортация… – незнакомое слово оставило на губах тонкий горьковатый привкус, – может, ты – ведьма? Или… не знаю. Знаю только, что не хочу, нет, не могу тебя потерять».
Глава 7
Так прошло три дня.
К концу первого дня жар спал, и Этьена погрузилась в странное полулетаргическое состояние, балансируя на зыбкой грани между смутной явью и полным бесчувствием. (Она не реагировала ни на какие внешние воздействия, но исправно жевала и глотала то, что попадало ей в рот.)
Крышка люка регулярно поднималась и по ступенькам спускалась Клод. Тогда Жан выходил наверх размяться.
Спал урывками, да и снилась какая-то непонятная, не запоминающаяся, но навязчивая дребедень. Что-то похожее на едва слышный стук где-то в дальней комнате огромного гулкого дома. Просыпался с раздражающе острым чувством неудовлетворенности, ополаскивался ледяной водой и садился к кровати.
Или начинал мерить шагами повал. Хотя, что там было мерить! В узенький проход между койками едва вмещалось четыре его шага, да и то четвертый приходилось сильно укорачивать, чтобы на полном ходу не влететь коленом в стол.
Казалось бы, за три месяца болезни он передумал всё, что мог. Оказалось, что нет. О главном-то он и не подумал. Не удосужился. Он переворошил своё прошлое, вдосталь намечтался о будущем, том, которое настанет после войны и в котором будут и новые роли, и новые встречи.