– Отчего ж! По крайнему случаю можно нанять дилижанс.
– Нет уж, спасибо, – вздрогнул грузин. – Дилижансами я сыт вдоволь.
Катакази рассмеялся.
– Не опоздайте на ужин, господин гардемарин. Встретимся в ресторане.
Он поднялся и направился к двери.
– Кстати уж, – обернулся он, – коль скоро мы здесь застряли, предлагаю вам сходить в местный театр. Как вы на это смотрите?
– Почему нет? С превеликим удовольствием.
Константин Гаврилович махнул ему рукой и вышел. Чихрадзе, вне себя от радости, принялся мерить шагами комнату. Он вышел на балкон, окинул взглядом город. Тьма ещё не вполне окутала Рок-Айленд, повсюду возвышались серые башни домов, горели цепочки фонарей, внизу ездили экипажи и ходили люди. Чихрадзе втянул в себя воздух, пропитанный гарью и смогом, кашлянул с непривычки. Повернув голову налево, он вдруг увидел на одном из соседних балконов Мэри Бойд. Она с каким-то страхом посмотрела на него, заметила его взгляд, и исчезла в номере. Гардемарин остался стоять с открытым ртом, потрясённый открытием. Оказывается, она – его соседка. Вот удача! Первым его стремлением было кинуться к ней, упасть в ноги, облобызать их, но он пересилил себя. Кто знает, как она встретит незванного визитёра? Не выставит ли вон, обиженная беспардонным вторжением?
Чихрадзе вернулся в комнату и, сжигаемый бурлящей энергией, принялся считать минуты, оставшиеся до ужина. Все его мысли были о ней. Он надеялся, что она опять придёт в ресторан, пусть даже с кавалером, и снова улыбнётся ему или хотя бы чуть заметно кивнёт. Он чувствовал, что между ними установилась незримая связь.
Увы, за ужином её не было. Гардемарин приуныл, был неразговорчив. Константин Гаврилович, глядя на него, прятал улыбку. Он понимал причину грусти своего подопечного и внутренне наслаждался триумфом. Значит, его тактика сработала, и Чихрадзе покорился соблазнительнице. Оставалось лишь считать часы, когда он развяжет свой язык.
Отсутствие красавицы было точно рассчитанным ходом. Ничто так не распаляет чувства влюблённого, как холодность объекта его страсти. Оставляя мисс Бойд в комнате, Катакази целил в самую сердцевину души Чихрадзе. Он хотел проверить, искренна ли была его неприветливость со шпионкой, когда она явилась к нему в номер, или он чего-то опасался, выставляя её за дверь. Теперь, видя отчаяние грузина, он убедился, что гардемарин лишь изображал неприступность, втайне думая о прелестной американке.
Катакази, разумеется, не мог догадываться, что сам оказался на крючке, и что все его искусные планы – лишь следствие лукавства мисс Мэри Бойд.
В театре давали итальянскую оперу. Чихрадзе не слишком обожал этот жанр, но после путешествия на партизанских телегах любое приобщение к цивилизации вселяло в него радость. Он не понимал ни слова из того, что доносилось со сцены, и всё же был счастлив. Лишь одно тревожило его – увидит ли он снова Мэри Бойд. Эта мысль не отпускала его ни на мгновение, и даже сейчас, глядя на карнавальное мелькание костюмов, он думал о её белом платье с узким лазоревым пояском на талии.
Опера закончилась неожиданно скоро, и начались народные песни. На сцену вышел небольшой ансамбль с банджо, скрипкой и контрабасом, вперёд выступили две девушки в простых платьях, чуть позади маячил здоровенный детина в клетчатой рубахе и суконном комбинезоне на подтяжках. Грянула музыка, девушки, держась за руки, начали что-то петь, детина отплясывал гопака. Народ в зале развеселился, послышались хлопки и задорный свист. Чихрадзе недоумённо повернулся к своему спутнику.
– Это театр?
– Местный обычай, – пояснил Катакази, разводя руками. – Каждое представление сопровождается народными танцами или номерами менестрелей.
– Кто такие менестрели?
– Артисты, изображающие негров.
– Понятно.
Песни всё продолжались и продолжались, конца края им не было видно. Ансамбль имел бурный успех, люди пускались в пляс, подпевали и оглушительно вопили от восторга.
– Как бы не было стрельбы, – озабоченно заметил Катакази.
– Чего? – не понял Чихрадзе.
– Стрельбы. Американцы обожают стрелять в потолок, когда им что-то нравится.
Но стрельбы к счастью не было. Зато когда ансамбль грянул очередной бойкий напевчик, на дальнем балконе справа от ложи гардемарина поднялась прекрасная девушка в открытом зелёном платье с огромной рубиновой брошью и перламутровой ниткой жемчуга на смуглой шее. Чихрадзе ойкнул от неожиданности. Это была его ненаглядная. Ничего удивительного, что он не мог узнать её – в этом ослепительном наряде она походила скорее на русскую княжну, чем на американку с восточного побережья. Встретив его восхищённый взгляд, она осклабилась и чуть заметно кивнула. Дрожь пробежала по телу Чихрадзе. Он покрылся потом, руки его скользнули по перилам балкона.
– Что с вами? – наклонился к нему Катакази. – Вы нездоровы?
– Нет, всё в порядке, – пробормотал грузин. – Благодарю вас.
Мэри принялась подпевать артистам. Люди оборачивались к ней, смотрели во все глаза на эту чаровницу и тоже включались в пение. Постепенно воодушевление перекинулось на самые дальние сектора, и вот уже весь зал в едином порыве распевал весёлую песню с лихим речитативом.
Слушая песню, Катакази с неодобрением поджимал губы. Взбалмошная девчонка дала волю чувствам и поставила под угрозу его миссию. Кто же открыто выражает свои симпатии к Югу в Иллинойсе? Как-никак идёт война, и сочувствие к врагу могут истолковать как предательство. Особенно если это сочувствие проявляет уличённая шпионка. Нет-нет, всё-таки с женщинами нельзя иметь дела. Они слишком порывисты и неспособны трезво рассуждать.