Врангель резко повернулся и широким шагом направился к броневику.
– Назад, на станцию!
Генерал Шатилов был удивлен, увидев главкома в штабном вагоне.
– Что‑нибудь случилось, ваше высокопревосходительство? – обеспокоенно спросил он.
– Как ты считаешь, Павлуша, сколько времени мы еще сможем вести активную, наступательную операцию в Северной Таврии?
Вопрос не был для Шатилова неожиданным. С самого начала операция в Северной Таврии, судя по соотношению сил и средств сторон, казалась ему чистейшей воды авантюрой. Подумать только – тремя корпусами общей численностью около тридцати тысяч бойцов наступать на Россию, имеющую пятимиллионную армию… Даже как отвлекающая, рассчитанная лишь на временный эффект, эта операция вряд ли была целесообразной, поскольку поглотила слишком много сил и средств. Но попробуй скажи об этом Врангелю. Однако вопрос поставлен и отвечать на него надо. И Шатилов решил обратить внимание главкома не на оперативную, а на политическую сторону проблемы.
– Наше наступление, – сказал он, – может получить свое развитие, если войска генерала Пилсудского достигнут решающего и устойчивого успеха, а казачество Дона, Кубани и Терека вновь станет под ваши боевые знамена.
– Верно, – согласился Врангель и, уставившись в окно, задумчиво продолжал: – И еще, насколько активно будут воздействовать наши союзники на Советское правительство. Ты обратил внимание: стоило нам двинуться на север, как Франция заулыбалась, а Англия нахмурилась. Премьер лорд Керзон‑оф‑Кельдстон подослал к советскому послу в Лондоне своего представителя Уайза и сделал заявление, что я начал наступление вопреки советам английского правительства. – Врангель повернулся к Шатилову и указал рукой на восток. – Если бы я двинул свои войска на Кубань, они поменялись бы ролями… В каком состоянии находится разработка плана кубанской операции?
– В стадии завершения.
– Какие силы выбрасываются на Дон для образования оборонительного барьера с севера?
– Я советовался с генералом Богаевским. Он считает, что достаточно сформировать отряд особого назначения до двух тысяч человек. Небольшой, хорошо вооруженный, высокоподвижный отряд во главе с полковником Назаровым. Это донской казак из народных учителей. Несмотря на то что ему двадцать три года, опытный, волевой командир.
– Тот, который в мае выезжал на Дон с целью изучения обстановки?
– Да, он сумел наладить связь, организовал сеть опорных пунктов в Ростове, Таганроге и в станицах.
Врангель подошел вплотную к Шатилову.
– За организацию глубинной разведки на Дону и Кубани большое тебе спасибо, Павлуша.
Польщенный похвалой главкома, Шатилов не преминул воспользоваться случаем, чтобы вновь напомнить о необходимости наступления в казачьи области.
– Если бы вместо Северной Таврии мы бросили все свои войска на Дон и Кубань…
– Это время наступило, – решительно заявил Врангель и снова зашагал по вагону. – Передайте войсковому атаману Всевеликого войска Донского: немедленно приступить к формированию такого отряда. Продумайте боевой состав и подсчитайте, сколько необходимо средств. Формирование закончить к первому июля. Предназначение отряда не объявлять. Задачу полковнику Назарову поставить накануне операции, а подчиненным ему командирам и личному составу – в пути следования к месту высадки.
– Считаете ли вы, – спросил Шатилов, – что одновременно надо отводить с фронта казачьи части, в первую очередь кубанские, для…
– Правильно, – прервал его Врангель. – Назаров поднимет казачество Дона, объединит вокруг себя повстанческие отряды, оттянет на себя часть сил девятой Кубанской армии красных. Вот тогда я и брошу на Кубань свои лучшие дивизии и разверну там широкие мобилизационные мероприятия.
– Значит ли это, господин главнокомандующий, что в Северной Таврии теперь уже следует свертывать наступление и переводить боевые действия в оборонительное русло?
– Левое крыло наших войск должно выйти на Днепр на всем протяжении вплоть до Никополя и восточнее до поворота реки на север. А правое – по линии пунктов: Орехов, Верхнетокмак, Бердянск. На этом рубеже следует закрепиться и перейти к жесткой обороне. Отныне главным операционным направлением для нас является екатеринодарское.
2
– Павел Алексеевич, вы уж сами займитесь этим, – сказал генерал Домосоенов, подавая Наумову письменное распоряжение. – Непременно сами, от начала до конца. После этого взрыва…
– Слушаюсь, Антон Аркадьевич. – Павел взглянул на документ: «Броневик – 1, орудий трехдюймовых – 2, пулеметов – 35, радиостанций мощностью 150–200 верст – 1…» Дальше указывалось количество винтовок, карабинов и клинков из расчета на две тысячи человек. – Здесь не сказано, какой части поставить это вооружение.
– Отгрузить в тот адрес, который там указан: «Евпатория, полковнику Назарову». Генерал Богаевский только что лично был у меня и представил этот перечень.
Домосоенов недовольно хмурился. После совещания у главнокомандующего все в штабе были возбуждены, но неразговорчивы. Лишь генерал Домосоенов не был молчаливым, однако его добродушие сменилось старческой ворчливостью.
– Сам генерал Богаевский… – пробурчал он. – Э‑э, да что уж там говорить, если диверсия на Угольной пристани взорвала олимпийское спокойствие и терпение самого главнокомандующего… Этот взрыв уничтожил не только вооружение и боеприпасы, но и план наступления на александровском направлении. Вот так‑то.
Павел удивленно развел руками:
– Ну, теперь Богнар бросит головешку и в мою хату… Я ведь в тот день был на Угольной пристани.
– Э‑э, батенька мой, не знаете вы Ференца. Эти случаи он использует, чтобы рассчитаться со своими личными врагами. А вы пока что даже нужны ему. – Голос генерала неожиданно обрел непривычную для него резкость. – Схвачены и расстреляны двадцать четыре преступника! Многие из них якобы признали свою вину.
Наумов внутренне содрогнулся: «Неужели ротная подпольная организация разгромлена?» Он хотел спросить, кто они, эти преступники, но не решился, а лишь протянул:
– Да‑а…
– Я бы поверил в виновность расстрелянных, – продолжал генерал, – если бы кое‑что не знал о двоих из них. Это штабс‑капитан Логунов и войсковой старшина Косарило – бывшие дружки Богнара. Говорят, Логунов ограбил квартиру ювелира в Симферополе, а Косарило угнал шхуну с мехами и еще какими‑то драгоценностями в Турцию. Но не пойманный – не вор. Богнар развернул широкие поиски, однако безуспешно. Странно, почему они оказались там и вдруг вместе? И самое удивительное, они якобы признали свою вину. Их расстреляли в одном ряду с какими‑то солдатами и рабочими пристани, одним залпом… Вы понимаете?
– Признаться, не очень. Вернее… Богнар мог, конечно, использовать взрыв, чтобы убрать своих бывших сообщников, потом превратившихся в конкурентов и, наконец, как вы сказали, в личных врагов. Но все это, разумеется, попутно. Главное ведь – настоящие преступники схвачены.
Домосоенов вдруг махнул несколько раз рукой, будто отгонял назойливую муху.
– Что вы, что вы, батенька мой Павел Алексеевич, хватали всех, кто шел с ночной смены домой или наоборот. Набили автомобиль – и довольно. Заодно арестовали и коменданта Угольной пристани. Но дело даже не в этом… – Он как‑то значительно посмотрел на Наумова и, подняв руку, потряс ею. – Почти сразу же за взрывом раздался залп расстрела. Вы понимаете, что это значит? Нарушен приказ главнокомандующего о прекращении расстрелов без следствия и суда. Подобными «бумеранговыми» залпами была расстреляна Российская империя!.. Да‑да, смерть России – это не убийство, а самоубийство!..
Лицо генерала покраснело от напряжения. Он вернулся в кресло, откинулся на спинку и приложил руку к сердцу.
– Сколько раз убеждал себя жить, закрывши глаза и душу, – не получается… Идите, голубчик…
Павел вернулся в свой кабинет и внимательно изучил заявку генерала Богаевского. Все говорило о том, что вооружение предназначено не для пополнения частей, понесших потери. И не для охраны. У генерала есть подразделения, укомплектованные отборными казаками. Павел вспомнил: рассказывали, что войсковой атаман А. П. Богаевский (так и говорили: А. П.) приехал в Севастополь на английском судне «Барон Бек» с огромным количеством денежных знаков и сильной личной охраной. «Так для чего формируется отряд численностью около двух тысяч человек?»