— Да, да, сделайте это, — отвечал он на различные предложения. — Да, да, съезди, голубчик, посмотри, — говорил он.
Когда ему привезли, оказавшееся ложным, известие, что Мюрат взят в плен, он перекрестился, поздравил окружающих с успехом, послал объявить это войскам и велел везти к себе Мюрата. Когда ему доносили об отбитии флеш и кургана, он опять крестился, громко[2521] и спокойно выражал свою радость[2522]. Когда к нему подъезжали с донесеньями русские адъютанты и начальники частей, большей частью с оживленными и радостными лицами, он при всей толпе своей свиты заставлял их рассказывать; но когда к нему подъезжали с донесеньями немцы, даже когда любимый им Толь подъехал к нему с известием с левого фланга, он встал и подошел к нему один, выслушивая то, что он имел сказать ему.[2523]
Общее выражение лица Кутузова было[2524] сосредоточенное и спокойное внимание и напряжение, едва превозмогавшее усталость. Один только раз в конце сражения глаза его засверкали, он нахмурился и закричал почти.
Причиной этого необыкновенного оживления был флигель-адъютант Вольцоген (тот самый, который, проезжая мимо князя Андрея, говорил, что войну надо im Raum verlegen[2525], и которого так[2526] ненавидел Багратион[2527]). Вольцоген приехал от Барклая, которого еще больше ненавидел теперь смертельно раненный Багратион, с донесением о проигрыше на левом фланге сражения.[2528]
Наблюдательный и благоразумный Барклай де Толли,[2529] взвесив все обстоятельства дела, решил, что сражение было проиграно, и с этим известием прислал к главнокомандующему своего любимца.
Кутузов[2530] с трудом жевал принесенную ему из его избы жареную курицу и потому и не успел остановить Вольцогена вдали от свиты. Вольцоген слез с лошади и, небрежно разминая ноги, с полупрезрительной улыбкой на губах, подошел к Кутузову, слегка дотронувшись до козырька рукою.
Господин Вольцоген обращался с светлейшим с некоторой аффектированной небрежностью, имеющей целью показать, что он флигель-адъютант, во-первых, а во-вторых, как высокообразованный военный, предоставляет русским делать кумира из этого старого бесполезного человека. «Der alte Herr», как называли Кутузова в своем кругу немцы, — «weiss wohl nicht, wo ihm jetzt der Kopf steht»,[2531] подумал Вольцоген и начал[2532] докладывать старому господину положение дел на левом фланге так, как приказал ему Барклай, как он сам видел.
— Все пункты нашей позиции в руках неприятеля и отбить нечем, потому что войск нет, они бегут, и нет возможности остановить их, — докладывал он.
Никто из окружающих старого господина не видел в таком оживлении гнева, в которое он пришел при этих словах господина флигель-адъютанта фон-Вольцогена.[2533]
Он остановился жевать, удивленно, как будто не понимая того, что ему говорили, выпучил глаза на Вольцогена, потом молча толкнул курицу и тарелку наземь и грозно и величественно, как нельзя было ожидать от него, приподнялся на лавке:
— Как вы... как вы смеете, — делая угрожающие жесты трясущимися руками, закричал[2534] он. — Как смеете вы, милостивый государь, говорить[2535] это мне.
— Неприятель отбит на всех пунктах... Передайте от меня генералу Барклаю,[2536] что его сведения неверны и что настоящий ход сражения известен мне, фельдмаршалу, — он ударил себя[2537] в грудь. Он опять сел на лавку и в молчании, которое воцарилось вокруг него, слышалось его тяжелое дыхание.
— Неприятель отбит, я лучше вас знаю, — повторил он, стараясь успокоиться и искоса взглянув на Вольцогена.
* № 246 (T. III, ч. 2, гл. XXXVII).
Его положили на землю. Доктора, которые отпускали его, ненадежно переглянулись и сказали, что ему надо отдохнуть прежде, чем везти его в Можайск. Один из них с добрым лицом подошел к нему и молча поцеловал его в губы. Доктор этот хотел что-то сказать князю Андрею, но в это время[2538] его окликнули. Подле князя Андрея лежал солдат с[2539] отбитым задом и жалобно стонал, приговаривая: голубчики мои белые. Князь Андрей смотрел на него и оторвался от его жалкого, доброго лица только для того, чтобы взглянуть на нового раненого, которого, как и князя Андрея, шагая через[2540] других (вероятно, чиновного), несли на носилках. Из-за носилок виднелась с одной стороны голова с черными, нежными, вьющимися волосами, с другой — лихорадочными трепетаниями ходившая нога, из-под которой сочилась кровь. Князь Андрей[2541] невольно соболез[нующе] смотрел на этого нового раненого.[2542]
— Клади тут! — крикнул доктор. — Кто такой?
— Адъютант, князь какой-то.
Это был Анатоль Курагин, раненный[2543] ядром в ногу. Кость и жилы были перебиты, нога висела на коже.
Когда его сняли с носилок, князь Андрей слышал, как он плакал, как женщина, и видел мельком его прежде красивое,[2544] теперь безобразное, сморщенное и покрытое слезами лицо.
— Убейте меня! А? О!... о!... о!... Это не может быть! А? О боже.[2545] A? Mon Dieu, mon Dieu! Боже мой! Боже! Боже мой!....[2546] доктор неприятно поморщился на эти[2547] крики, но князь Андрей,[2548] который еще прежде, не зная, кто он, жалел его, узнав его, с какой-то новой восторженной радостью почувствовал в душе своей, в соединении с прежним воспоминанием злобы к нему, нежную жалость именно к этому человеку. Ему жалко было слушать его. Доктора осмотрели его и что-то поговорили. Подбежали два фельдшера и потащили отбивавшегося и до хрипа кричавшего, закатывающегося, как ребенок, Анатоля в палатку. Там послышались увещания, тихие голоса, на минуту всё замолкло,[2549] потом ужасный,[2550] жалобный крик[2551] Анатоля послышался из палатки, но такой крик не мог продолжаться долго, он слабел. Князь Андрей смотрел уставшими глазами на других раненых и слышал, как пилили кость. Наконец силы оставили Анатоля. Он не мог кричать больше, и работа была кончена. Доктора что-то бросили, и фельдшера подняли и понесли Анатоля. Анатоль был бледен и только изредка всхлипывал. Правой ноги его не было. Его положили рядом с князем Андреем.
— Покажите мне ее, — проговорил Анатоль. Ему показали белую[2552] ногу. Он закрыл лицо руками и зарыдал.
2521
След. два слова вписаны рукой Толстого.
2522
Зачеркнуто: и убеждение, что мы победили.
2523
Следующий абзац — автограф на полях гранки.
2524
Зач.: спокойное
2525
verlegen исправлено из: versetzen. [Перенести в пространство,]
2526
Слово: так вписано рукой Толстого.
2527
Зач. вписанное рукой Толстого: теперь смертельно раненный
2528
Зач.: которое ясно видел
2529
Конец фразы — автограф на полях.
2530
Зач.: сидел, понурив голову. Вместо зач. на полях вписаны след. двенадцать слов.
2531
Старый господин не знает теперь, где у него находится голова,
2532
Зач.: с разумной определенностью
2533
Зачеркнуто: Тяжелое тело его вдруг поднялось, он подвинулся на Вольцогена и, нахмурившись, Вместо зач. на полях гранки рукой Толстого написан дальнейший текст, кончая: как вы смеете,
2534
Зач.: на него. — Ход сражения известен мне, как нельзя лучше! Вместо зач. вписано на полях, кончая: говорить это мне.
2535
Зач.: мне такой вздор.
2536
Зач.: поздравление с победой и вписан на полях дальнейший текст, кончая: он ударил себя
2537
Далее конец гранки оборван. Восстанавливаем дальнейший текст по след. гранке, где он зачеркнут.
2538
Зач.: мимо самого его несли также Дальнейший текст, кончая: раненого, которого вписан рукой Толстого над зачеркнутым.
2539
Зач.: оторванной рукой
2540
Зач.: раненых и надписано: других
2541
Зачеркнуто: равнодушно и надписаны след. два слова.
2542
Зач.: только потому, что он первый был тут перед глазами.
2543
Зач.: осколком в коленку и надписан рукой Толстого текст до конца абзаца.
2544
Зач.: лицо и надписано: теперь безобразное
2545
Боже!
2546
На полях: <голубчики мои белые>
2547
Зач.: женские вопли и надписано: крики
2548
Далее до конца фразы — автограф.
2549
Зач.: и вдруг
2550
Вписано: жалобный
2551
Зач.: поднялся из груди Анатоля и надписано: послышался из палатки,
2552
Зач.: красивую