— Как это я, товарищ подполковник, упустил из виду, что Озеров и Рожкин были сослуживцами! — с огорчением ответил старший лейтенант. — Тогда и беседу с Озеровым по-иному следовало строить.
— Упускать это не следовало. Но, может быть, всё получилось и к лучшему.
Лебедев посмотрел на шефа с недоумением.
— Вспомни ты про Рожкина, ты бы уж наверняка его фамилию в разговоре упомянул. Спросил бы, например, не обслуживал ли Барабанщиков и Рожкина? Или ещё что спросил. А этого пока делать не следует. Если Озеров никак в деле не замешан, его и пугать незачем. А если замешан — тем более. Ты напрасно не сказал ему, что Барабанщиков погиб. Напрасно! Вот тут он, может, задумается. Всем остальным клиентам ведь говорил?
Лебедев кивнул.
— Думаешь, они после наших бесед не обмениваются впечатлениями?
Старший лейтенант вдруг хлопнул ладонью по лбу:
— Вспомнил! Знал Озеров, что Олега Анатольевича нет в живых. И проговорился. А спохватившись, расстроился. А я-то гадал, почему такая перемена в настроении. То руку тряс пять минут, то вдруг: «честь имею». Он, товарищ подполковник, всё про экономию времени мне вдалбливал. Вот, дескать, Барабанщиков берёт мою машину и везёт на техосмотр. А когда прощались, извинился, что разговор на лету, между совещаниями. Все будущие дни расписаны — командировки, советы, а в субботу ремонтом машины заниматься придётся. Ремонтом машины! Понимаете? Был бы Барабанщиков под рукой, не болела бы о машине голова!
— Любопытная деталь, — задумчиво сказал Корнилов. — Любопытная. Не совсем искренен с нами товарищ Озеров.
— А кто из всех этих клиентов с нами искренен? — проворчал Бугаев. — Все темнят. Никому не хочется признаваться, что с прохиндеем дело имели. Все хотят чистенькими выглядеть. А о том, что пользовались услугами преступника, сразу забыли.
— У хаусмайора соответствующая среда обитания была, — усмехнулся Корнилов. — Клиентов у него хватало. Но подозревать всех, искать улики против каждого мы не имеем права. Залезем в такие дебри! — Он помолчал немного, чувствуя скрытое несогласие участников оперативки. — Давайте посмотрим на дело пошире. С другой стороны. Зачем поджигают дома? Склады, магазины? Если отбросить ревность, злобу, зависть… Какая может быть зависть или ревность к мёртвому?
— Правильно, — согласился Белянчиков. — Тут другим пахнет.
— Дымом тут пахнет, — не удержался и сострил Бугаев и понюхал рукав пиджака.
— Дом поджигают, чтобы что-то скрыть. Следы преступления, недостачу… Чтобы скрыть улики, если их нельзя унести или уничтожить! Тот, кто поджёг дом Барабанщикова, скорее всего искал и не нашёл какие-то улики, которые, как он знал, находятся там и могут его скомпрометировать. Скомпрометировать, если их найдём мы. — Корнилов встал, прошёлся по кабинету. — После гибели хозяина из этого дома были вынесены Аристархом Антоновичем три иконы. Причём, как подтвердилось, принадлежащие ему. Старинное Евангелие…
— Вот-вот! — опять подал голос Бугаев.
— Старинное Евангелие и билет на «Стрелу», — продолжал подполковник. — И от того, и от другого Платонов открещивается. А мог бы, наверное, сказать, что и книга принадлежала ему.
— Да просто боится, что кто-то признает, что книга принадлежала Барабанщикову, — заметил Белянчиков.
Корнилов, казалось, не услышал реплики.
— Считаю, что следует срочно перелопатить пожарище в Парголове. Чтобы ни один гвоздь не остался незамеченным и неисследованным. Это раз. А второе… — Он посмотрел на Бугаева, потом на Лебедева. — Вам нужно внимательно проанализировать протокол обыска в доме Барабанщикова и постараться поточнее вспомнить всё, что вы там видели.
После того как Корнилов отпустил сотрудников, к нему заглянула Варвара, секретарь управления.
— Игорь Васильевич, у городского аппарата Новицкий.
Подполковник взял трубку.
— Ну и чинуша ты, милиционер! — с укором сказал Николай Николаевич. — Ладно бы я от безделья звонил, узнать, не решил ли ты кроссворд в «Вечерке»! Так ведь в кои веки раз выдался случай помочь милиции, а ты трубку не желаешь брать…
— У меня, Николай Николаевич, такое срочное дело в этот момент решалось…
— Все дела у тебя срочные, — проворчал Новицкий. — А я тебе сюрприз приготовил.
— Вспомнил мужика на фотографии?
Новицкий немного помолчал. Потом сказал:
— Ты, брат, как болгарская ведунья. С тобой надо поосторожнее. И его вспомнил. Только сюрприз не в этом. Я встретился с Иваном Даниловичем Савиным, он заведует отделом древнерусского искусства в музее, показал ему фотографии иконостаса из Орлинской церкви. Догадайся, что он сказал, раз уж ты такой ясновидец?
— Не могу, Коля. Это уже не по моей части.
— То-то же, — удовлетворённо сказал Новицкий. — Савин подтвердил, что этот иконостас спасли во время пожара в Селище, в соборе. Для нового собора он оказался мал, и его передали в Орлино. Ему цены нет, этому иконостасу. Ты что, действительно ничего об этом не знал? Или морочил мне голову?
— Не знал. Подумал только: чего же человеку рисковать жизнью, лезть в церковь через разрушенный купол ради не имеющих ценности икон? Логично?
— Логично, — согласился Новицкий. — Иван Данилович собирается съездить в Орлино. Посмотреть. Как ты, не возражаешь?
— Я тут ни при чём. Пускай едет. Если иконы представляют большую ценность, так их в музей надо забрать.
— Ты что же, мне вчера не поверил? — обиделся Николай Николаевич. — Я тебе сразу сказал — семнадцатый век.
— Ты лучше скажи про фотографию, — попросил Корнилов.
— Я из-за нее ночь не спал.
— Совесть замучила?
— С какой ещё стати? Не совесть, обида! Ведь всегда считал, что зрительная память у меня выдающаяся. Художник я или нет?! А тут… Когда ты мне его показал, я даже и не сомневался: лицо совсем незнакомое. А домой приехал, лёг спать, а он у меня перед глазами, мёртвый. И что-то уже мерещится знакомое. Ну, думаю, значит, видел когда-нибудь. Смерть ведь так человека изменяет! К утру вспомнил. Приходил этот человек ко мне в мастерскую, когда я «Волгу» купил. Спрашивал, не нужна ли мне финская шипованная резина. И предложил, когда потребуется, помочь с профилактикой, с ремонтом. Адрес оставил. Продиктовать?
— Не надо, — сказал Корнилов. — Когда твой Савин в Орлино съездит, ты меня с ним сведи, ладно? А адресок Барабанщикова ты, значит, записал? На всякий случай? — не удержался и съязвил Игорь Васильевич.
Новицкий сердито засопел в трубку и сказал:
— Ладно, Василич, до завтра.
Вечером в кабинет к подполковнику пришли Белянчиков и Бугаев. В руках у Семёна был пакет, перевязанный толстой белой бечёвкой. Капитан молча положил его на большой стол, за которым проводились совещания, и стал развязывать.
— Хороший сюрприз мы там разыскали, — сказал Белянчиков. Корнилов почувствовал, что в кабинете противно запахло мокрой золой.
Подполковник подошёл к Бугаеву и с интересом стал следить за тем, как Семён осторожно разворачивает какую-то полосатую выгоревшую ткань.
— Старый чехол от машины использовали, — сказал Юрий Евгеньевич. — В сарае нашли.
Бугаев наконец развернул пакет, и Корнилов увидел раздавленный, полуобгорелый «дипломат». Такой же, как у Аристарха Антоновича, и три закопчённые иконы в «дипломате».
— Просто двойник какой-то, — удивился подполковник. — А старинного Евангелия нет?
— Нет, — ответил Бугаев. — Зато вот здесь, — он осторожно отогнул оставшуюся целой часть крышки, — есть надпись…
На ткани чёткими печатными буквами было выведено:
«Платонов А. А. Зверинская улица, 33, 6».
— Так получилось… — не выдержав молчания, развёл руками Аристарх Антонович. — Когда я пришёл и увидел, что Олег повесил мои иконы на стенку, я разозлился. Тут и жуку ясно, что он присвоил! В отместку я взял его иконы. Три штуки… Подумал, что потом заплачу его родственникам. В мой «дипломат» шесть икон не влезли. И я стал искать, куда бы ещё положить. Увидел такой же «дипломат»…