— Это великий дар, лорд.
Мерир наклонил голову, затем положил руку на плечо Вейни.
— Кемейс, когда будешь готов к пути, возьми себе белую лошадь. Никто из наших коней не сравнится с ней.
— Лорд, — сказал он, пораженный и тронутый. — Это же ваша лошадь!
— Она праправнучка той, что когда-то была моей. Я очень дорожу ею — и потому дарю ее тебе. Ты будешь заботиться о ней, я знаю. Сбруя на ней тоже твоя. Зовут эту лошадь Эрхин. Она будет носить тебя долго и верно. И вот еще, — сказал он, вкладывая в его руку коробочку с маленьким алмазом эрхе. — Все эти Огни погаснут, когда исчезнут Врата. Но если твоя госпожа позволит, я дарю тебе это. Не оружие, а просто средство защиты и способ для тебя найти к ней путь, если ваши дороги разойдутся.
Вейни взглянул на Моргейн, и она кивнула.
— Лорд… — сказал он и хотел опуститься на колени, чтобы поблагодарить, но старый кел удержал его.
— Нет. Мне недолго осталось жить. Мы будем чтить тебя, кемейс. И когда наши дети давно обратятся в прах, ты и твоя леди, и мой маленький подарок… будут сопровождать тебя в пути, который тебе еще суждено пройти. Доброй вам дороги. Я буду вспоминать вас до самой смерти. И эти воспоминания будут доставлять мне радость.
— Прощайте, лорд.
Мерир кивнул и, отвернувшись от них, велел эрхендимам собирать лагерь.
Они приготовились к отъезду, облачившись наполовину в свои, наполовину в подаренные им эрхендимами доспехи, и у каждого из них был добрый шатанский лук и колчан, полный стрел с коричневым оперением. Только Рох остался безоружным: Моргейн сняла тетиву с его лука и привязала ее к седлу, а меч его отдала Вейни.
Рох не выглядел удивленным, когда ему сказали, что он поедет с ними.
Он поклонился и забрался на гнедого жеребца, предоставленного ему эрхендимами. Движения еще давались ему с болью, и он пользовался меньше левой рукой, чем правой, даже когда оказался в седле.
Вейни сел на белую Эрхин и осторожно подвел ее к коню Моргейн.
— До свидания, — сказал Мерир.
— До свидания, — вместе сказали они.
— Прощайте, — сказал Леллин, и они с Сизаром отвернулись, а затем и Мерир. Шарн помедлил.
— Прощайте, — сказал им Шарн и посмотрел на Роха. — Прощай, кайя Рох…
— Спасибо вам за доброту, Шарн Тиоллин.
Затем Шарн отъехал, а с ним и остальные эрхендимы. Они направились к северу.
Моргейн пришпорила Сиптаха и поскакала на север, не слишком спеша, ибо Огни не должны были погаснуть до заката и впереди у них был целый день.
Время от времени Рох оглядывался назад, и Вейни тоже, пока эрхендимы не исчезли вдали. До тех пор никто из них не произнес ни слова.
— Вы не возьмете меня с собой за Врата, — сказал Рох.
— Не возьмем, — сказала Моргейн.
Рох медленно кивнул.
— Я ждала от тебя объяснений, — сказала Моргейн.
Рох пожал плечами и некоторое время не отвечал, но по лицу его текли струи пота.
— Мы старые враги, Моргейн, принятая в род Кайя. Почему — я никак не мог понять до недавнего времени, до Нихмина. Теперь я наконец понял твою цель. В чем-то она меня успокоила. Я удивлялся только тому, почему ты сохранила мне жизнь. Неужели ты передумала? Мне не верится, что ты могла изменить свои намерения.
— Я уже говорила тебе. Мне не доставляет удовольствия убивать.
Рох рассмеялся, затем запрокинул голову, прикрыв от солнца глаза. Он улыбался, глядя на них.
— Благодарю, — сказал он. — Так, значит, ты ждешь решения от меня. Ты когда-то велела Вейни сохранить мой клинок. Если ты отдашь его мне здесь — вдали от Врат — я смогу использовать этот дар по его назначению. Но там, в том месте… я не могу тебе поручиться, как я поведу себя там. Там творятся такие вещи, вспоминать о которых мне вовсе не хочется.
Моргейн натянула поводья. Вокруг них была только трава. Врат было еще не видать, но не видать уже было и леса — ничего живого поблизости. Лицо Роха выглядело совсем бледным. Она протянула ему костяную рукоять его собственного Клинка Чести. Он поцеловал его, сунул в ножны. Она отдала ему лук и его собственную последнюю стрелу и кивнула Вейни: — Верни ему меч.
Вейни повиновался, и тут же с облегчением увидел, как чужак исчез и с ними остался только Рох. Лицо Роха было печальным и понимающим.
— Я не буду говорить с ним прямо, — сказала Моргейн за спиной у Роха. — Мое лицо будит в нем воспоминания. Пожалуй, лучше, если он будет смотреть на меня как можно меньше. Знаешь ли ты, кто он сейчас, Вейни?
— Да, лио. Сейчас он стал самим собой. Да и был, мне кажется, самим собой в большей степени, чем вам казалось все это время.
— Но тогда, с тобой, в Шатане… И в какой-то мере — сейчас… Я для него самая нежелательная спутница. Я — единственный, кто враг и Роху, и Лиллу. И потому он не может ехать с нами. Кайя Рох, ты хранишь знания, из-за которых тебя опасно оставлять здесь. Ты можешь вновь оживить Врата в этом мире и загубить все, что мы сделали.
Он покачал головой.
— Нет. Сомневаюсь, что я способен на такое.
— Это правда, кайя Рох?
— Правда или нет — я не знаю. Это просто наиболее вероятно.
— Тогда я предоставляю тебе выбор. Если у тебя есть силы, чтобы расстаться с жизнью — сделай это. Для Шатана это будет самый безопасный вариант. Но если ты чувствуешь, что сможешь продержаться остаток своих лет, — выбери Шатан.
Он осадил коня и посмотрел на нее с ужасом на лице.
— Я не верю, что ты можешь предложить это.
— Мы с Вейни без затруднений сможем добраться отсюда до Врат. Мы будем следить за тобой, пока ты не скроешься за горизонтом, а потом полетим как ветер, и ты не сможешь догнать нас. Это избавит нас от одной неприятной возможности. Но о другой, о той, которая может грозить Шатану — о ней должен позаботиться кайя Рох. Я знаю, что Рох не может желать зла этой земле.
— Ты считаешь, что я для этого достаточно силен? — спросил Рох.
— Шарн будет рад, когда увидит тебя, — сказала Моргейн. — А мы с Вейни будем завидовать твоему изгнанию.
Лицо Роха просветлело, он порывисто развернул коня и поехал… но тут же остановился, поклонился Моргейн, не слезая с седла, затем подъехал к Вейни и обнял его.
В глазах его были слезы. Вейни тоже плакал — в такие минуты это позволительно и мужчинам.
Рука Роха нащупала узел воина у него на затылке.
— Коса кайя, — сказал Рох. — Тебе возвращена честь, нхи Вейни. Я рад этому. А ты вернул мне мою. Говоря откровенно, я не завидую твоему пути. Но благодарю тебя, кузен, за многое.
— Тебе будет нелегко.
— Я клянусь тебе, — оказал Рох, — и я сдержу свою клятву.
Он отъехал и вскоре растворился в дали, залитой солнечным светом.
Сиптах рысил подле Эрхин, ведя себя спокойно и без опаски.
— Благодарю вас, — сказал Вейни.
— Я боюсь, — сказала Моргейн подавленно, — что это самое безумное, что я сделала за всю свою жизнь.
— Он не причинит вреда Шатану.
— И еще я взяла с эрхе клятву, что, пока они живы, они будут охранять Нихмин.
Он поглядел на нее, удивленный, что она предпочитала держать это от него в секрете.
— Даже благодеяния мои не обходятся без взаимных расчетов, — сказала она. — Ты ведь знаешь эту мою черту.
— Знаю, — кивнул он.
Рох уже совсем скрылся за горизонтом.
Они скакали по равнине, золотая трава шуршала под копытами коней.
Вскоре показались Врата, опалово мерцающие в свете дня.
ЭПИЛОГ
Стояла поздняя весна, зеленая трава покрывала равнину Азерот, и ковер этот пестрил золотом и белизной полевых цветов.
Для эрхендимов место это было непривычным.
Четыре дня назад два всадника отъехали от края Шатана, направляясь к этому месту, где земля была плоской и пустой и откуда во все стороны не было видно леса. У них возникло ощущение наготы, неприкрытости от глаз весеннего солнца.
Когда они добрались до своей цели, их все больше одолевало одиночество.
Жуткие и неестественные, Врата высились над равниной. Когда они подъехали ближе, лошадиные копыта застучали по камням, поросшим высокой травой, по кускам полусгнившего дерева, оставшимся от огромного лагеря, который стоял когда-то на этом месте.