Катарина откинулась на спинку кресла, чуточку расслабившись.
— Он приговорил себя собственными устами, — провозгласила она. — По закону страны мятежник должен умереть.
— Закон страны — королева, — прогромыхал Бром. — Если она скажет, что предатель будет жить, то он будет жить.
Она стремительно обернулась, потрясенно уставившись на него.
— И ты тоже предаешь меня? Ужель ни один из моих полководцев не станет рядом со мной в сей день?
— А, кончай с этим, — разбушевался Род, вырисовываясь над троном. — Да, ни один из твоих генералов не поддержит теперь тебя, и мне кажется, что это может дать некоторый легкий намек, что ты не права. Но, о нет, только не королева! Как можно! Зачем устраивать суд?! Ты уже решила, что он умрет!
Он отвернулся и сплюнул.
— Брось, кончай с этим судебным фарсом.
— И ты тоже? — ахнула она. — Ты тоже станешь защищать предателя, того, что вызвал смерть трех тысяч?
— Ты вызвала смерть трех тысяч! — прорычал Род. — Благородный человек низкого происхождения лежит убитый на поле с отсеченным правым боком, и птицы клюют его. А почему? Чтобы защитить сидящую на троне своевольную девчонку, которая не стоит жизни и одного нищего! Девчонку, которая столь плохая королева, что породила мятеж!
Королева, дрожа, съежилась на троне.
— Молчать! — выдохнула она. — Разве я подняла мятеж?
— А кто дал повод знати взбунтоваться своими слишком поспешными реформами и слишком надменным обращением? Повод, Катарина, повод! Нет мятежа без повода, а кто как не королева дала повод?
— Молчать, да, молчать! — Тыльная сторона ее ладони метнулась ко рту, как будто она вот-вот закричит. — Нельзя так разговаривать с королевой.
Род посмотрел сверху вниз на съежившуюся королеву. Лицо его кривилось от отвращения.
Он отвернулся.
— А, меня тошнит от этого! Оставь их жить, сегодня уже было слишком много смертей. Пусть себе живут. Они будут верны без подстрекающих их советников. Пусть они живут, пусть все они живут, они теперь усвоили урок, даже если ты не усвоила.
— Сие не может быть правдой! — ахнула Катарина.
— И неправда! — Туан шагнул вперед, кладя руку на шпагу. — Королева дала повод, но она не подняла мятеж!
Глаза Катарины метнулись к нему, лучась благодарностью.
— Говори правду, — продолжал Туан, — и тогда можешь наказывать ее. Но когда ты обвиняешь ее в том, что она не совершила… — Он медленно покачал головой. — Я не могу позволить тебе говорить.
Рода так и подмывало плюнуть ему в лицо.
Вместо этого он снова повернулся к Катарине, вновь сидевшей выпрямившись, вновь обретавшей свой надменный вид.
— Не забывай, — сказал он, — что королева, которая не может править своими прихотями — слабая королева.
Она снова побелела.
— Поосторожнее! — резко предупредил Туан.
Ярость поднималась в Роде все выше и выше, но он жестко держался, не поддаваясь ей, пока она, наконец, не разбила какие-то оковы в нем и не отхлынула, оставив ледяное спокойствие и огромную ясность — ясность, в которой он увидел, что он должен сделать и почему… И какие должны быть последствия для него самого.
Катарина теперь почти улыбалась, самонадеянная и надменная, видя, что Род колеблется под угрозой Туана.
— Есть что еще сказать, сударь? — спросила она, подымая подбородок.
— Да, — сказал сквозь зубы Род, — что же это за королева, которая предает собственный народ?
Ладонь его взлетела и закатила ей пощечину.
Она пронзительно закричала, упав в кресло, Туан бросился на него, замахнувшись кулаком прямо в челюсть Рода.
Род нырнул под удар и схватил Туана, прижав его к себе и закричав:
— Векс!
Кулаки Туана молотили его по животу, но Род держался, видя, что подбегают другие генералы.
Однако Векс подоспел первым.
Род попытался забыть, каким милым, чистым, юным пареньком был Туан, и вогнал колено в его пах.
Затем он выпустил его и вскочил в седло, в то время как Туан упал, согнувшись от боли, с хрипом в горле.
Векс развернулся и прыгнул через головы приближающихся гвардейцев, приземлился и пустился в галоп.
Род услышал, как Катарина пронзительно выкрикивает имя Туана, и недобро усмехнулся.
Затем усмешка растянулась в безмолвном крике, когда боль взорвалась в его раненом плече.
Обернувшись, он увидел торчавший из плеча хвост арбалетной стрелы.
А за подпрыгивающим плечом, внутри кольца гвардейцев вокруг трона, Катарина склонилась над Туаном, который стоял на коленях, все еще скорчившись от боли, с выпавшим из рук арбалетом гвардейца.
Они вернулись к холму с видом на поле, когда спустились сумерки, проскакав длинный круг по полю и лесу и пробредя милю по ручью, чтобы скрыть свой след.
Род так и вывалился из седла, когда Векс выехал на опушку рощи. Он доковылял до большого дерева и сел, привалясь спиной к стволу, скрытый надвигающимися сумерками от чужих глаз внизу на поле.
Он оглядел пылающие в поле костры, прислушиваясь к звукам победного веселья.
Затем он вздохнул и вернулся к проблеме, непосредственно бывшей под рукой или, вернее, в плече. Он распахнул камзол и осторожно прощупал плечо, вздрагивая от боли, испытываемой им даже сквозь анестезию.
Зубчатый наконечник арбалетной стрелы, похоже, вонзился как раз перед ключицей и сочленением и каким-то чудом не задел ни кость, ни артерии.
Возникло слабое дуновение воздуха, словно миниатюрная взрывная волна, и, подняв голову, он увидел склонившуюся над ним Гвендайлон, из ее глаз лились слезы.
— Милорд, милорд! Тяжело ранен?
Род потянулся и, протянув руку, обхватил ее и притянул к себе, поцеловав.
— Значит, нет, — сказала она, покраснев, когда наконец смогла отодвинуться. — Ручаюсь, ты не столь тяжело ранен, как я страшилась.
— Ах, девушка, девушка! — Род откинулся назад, укачивая ее на одной руке. — Мне было одиноко в той скачке.
— Я явилась бы к тебе раньше, — оправдываясь, сказала она, — но мне нужно было дождаться, когда ты остановишься отдохнуть. Теперь займемся плечом. — Она приняла решительный, почти деловой вид. — Будет немного больно, милорд.
Род скрипнул зубами, когда она содрала с его плеча пропитанную кровью рубаху.
— Бинты в седельной сумке, — произнес он сквозь зубы, когда она закончила.
Она повернулась к Вексу, достала металлическую коробочку и сдвинула брови.
— Что это за красный крест здесь, милорд?
— Просто символ, — засопел Род, — означает, что это, э, походная аптечка знахаря.
Она снова опустилась на колени рядом с ним и застыла.
Род нахмурился, недоумевая, что это она делает.
Затем его снова пронзила боль, и он почувствовал, что наконечник стрелы выходит, медленно отступая по каналу, проложенному им при входе, и, похоже, совершенно самостоятельно.
Сквозь вызванный болью туман в голове пробилась случайная мысль: эти ведьмы были ответом на молитву хирурга.
Наконечник стрелы вышел из его тела, а затем вдруг закружился, завертелся и разбился о камень.
— Вот так, — прошипела она, — я поступлю со всяким, кто повредит тебе, милорд.
Род содрогнулся, осознав степень мощи, с которой он кокетничал.
Она потянулась за бинтами.
— Нет, нет! — Род коснулся ее ладони своей здоровой рукой. — Сперва порошок в серебристом конверте. Он остановит кровотечение.
— Я предпочла бы пользоваться припаркой из трав, — с сомнением произнесла она. — Но как пожелаешь, милорд.
Род вздрогнул, когда сульфамид ужалил его.
Затем боль отступила, и она принялась бинтовать.
— Похоже, ты всегда перевязываешь это плечо, — пробормотал Род.
— Да, милорд. Я бы предложила тебе быть поосторожнее с ним.
Поблизости кто-то кашлянул, довольно деликатно.
Род поднял голову и увидел таящийся в тени приземистый силуэт. Губы Рода сжались.
— Вот это да, провалиться мне на этом месте, если это не атрофированный Аякс собственной персоной!
Гвендайлон осуждающе, но мягко приложила к его губам палец.