В 1586/87 г. «сослан в опале в Галич князь Василий Иванович Шуйский». Он «годовал» в Смоленске в 1584/85, 1585/86 и 1586/87 гг., когда «на обмену» ему прислан был кн. Т. Р. Трубецкой[501]. 8 мая (или июня) 1589 г. был убит Андрей Шуйский. Опале подверглись и союзники Шуйских: сосланы были П. И. Татев,[502]. ржевский наместник И. Ф. Крюк Колычев[503]. и др.
В марте 1585 г. в Новгород отправлен был «городовое дело делать» боярин Ф. В. Шереметев. В 1585/86 г. ему приказано было там «быти готову в козанской поход». Это последние упоминания о его деятельности. Его племянник П. Н. Шереметев в пылу семейных распрей с дядей «писал его изменником, что с князем Иваном Петровичем Шуйским государю царю Федору Ивановичу изменял». Владения Ф. В. Шереметева подверглись конфискации. В 1589/90 г. Ф. В. Шереметев постригся в Антониеве монастыре и дал в Иосифо-Волоколамский монастырь два села — Рудино и Бурухино[504].
2 августа 1586 г. неожиданно постригся в монахи думный дворянин М. А. Безнин. Опалы продолжались. К 1587/88 г. сослан был в Ливны и лишен звания окольничий И. М. Бутурлин. В 1586/87 г. некий Петр Березовский оказался «в опале не по вине» и из Москвы попал в Сибирь[505]. Но далеко не вся курия думных дворян была в это время разогнана[506]. В нее по-прежнему входили Д. И. Черемисинов, И. П. Татищев, Р. М. Пивов. Пополнялась она и новыми лицами.
В 1586 г. волнения происходили не только в Москве, но и в других городах. В июне какие-то беспорядки были в Ливнах. 22 октября в Сольвычегодске посадские люди убили крупного промышленника Семена Аникеевича Строганова[507].
Волнения 1586 г. по своим движущим силам отличались от волнений 1584 г. В них отчетливее проявился городской элемент и менее заметно участие дворянства. Выступила и верхушка церкви, недовольная ущемлением владельческих и поземельных привилегий монастырей. Неизвестно, принимали ли участие в этих волнениях кабальные холопы. Дворянство, очевидно, поддержало Годуновых, политика которых направлена была на удовлетворение насущных интересов феодального сословия в целом. Это в конце концов и определило победу Бориса в 1586 г.
Победа над Шуйскими не была бы столь решительной, если бы Годунову не удалось заручиться поддержкой романовской группы земских бояр. В 1586/87 г. на приемах у царя Борис все время появлялся в их сопровождении. 21 июня 1586 г. «ели у государя» по поводу отъезда в Астрахань царевича Мурат-Тирея кн. Ф. И. Мстиславский, Б. Ф. Годунов, Ф. Н. Романов, И. В. Сицкий и окольничий И. М. Бутурлин. 5 сентября 1586 г. в Чудове монастыре с царем «ели» Б. Ф. Годунов, Ф. Н. Романов и окольничий А. П. Клешнин. 1 октября 1587 г. на приеме у царя были Д. И. Годунов, С. В. и И. В. Годуновы, окольничий кн. П. С. Лобанов-Ростовский. Пользовался в 1586/87 г. влиянием и боярин Ф. М. Троекуров, ведавший сношениями с Польшей. 1 июня 1587 г. назначение в Разбойный приказ получили боярин кн. Г. А. Куракин и окольничий кн. П. С. Лобанов-Ростовский (первый стал думным человеком, очевидно, незадолго до этого)[508]. То, что Разбойный приказ возглавили столь высокопоставленные лица, говорило о тревожном положении внутри страны. Позиции Годунова в Думе упрочивались. К началу июля 1586 г. ему была пожалована огромная и доходная волость Вага, ранее управлявшаяся А. Щелкаловым[509].
После московских волнений правительство осуществляет мероприятия, укрепляющие положение дворянства. В 1586/87 г. издается указ, согласно которому за боярами «велено учинить подмосковнаго поместья» по 200 четвертей, за стрелецкими головами, московскими дворянами, стольниками, стряпчими — по 100 и за выборными дворянами «из городов» — по 50 четвертей. Наиболее преданной правительству части дворянского войска надлежало находиться под Москвой во избежание повторения волнений, потрясших столицу в 1584 и 1586 гг. То, что не удалось сделать в 1550 г. по проекту испомещения тысячников, в какой-то мере было осуществлено в конце 80-х годов XVI в. Одним из тех, кто получил земли под Москвой, был сам Борис Годунов, пожалованный 15 июля 1587 г. поместьем в 212 четвертей[510].
Покончив с оппозицией внутри Боярской думы, правительство Годунова обратило пристальное внимание на внешнеполитические дела. 14 июля 1586 г. вернулся из Лондона Д. Горсей[511]. По пути в Россию он выполнил очень важную для Бориса миссию — в Ливонии посетил вдову умершего в марте 1583 г. «короля» Магнуса Марию Владимировну с малолетней дочерью и уговорил ее вернуться в Россию. По возвращении на родину (в марте 1586 г.) она была пострижена в Богородицком Подсосенском монастыре[512]. Горсей привез грамоту Елизаветы, содержавшую жалобы на поведение русского посланника Бекмана и очередную просьбу о восстановлении торговых привилегий англичан, существовавших при Грозном. Привилегия, однако, была уже выдана (1 января), но не та, на которую рассчитывали королева и английские купцы. Она не только не восстанавливала старину, но даже ухудшала положение английских купцов. В ней отсутствовало исключительное право торговли Северным морским путем, которого они добивались. Англичанам запрещалась торговля в розницу даже на дому[513]. Правительство Годунова понимало, что поддержка отечественного купечества для него куда важнее, чем сомнительные выгоды от деятельности английской Московской компании.
Внешняя политика России постепенно все более и более поворачивалась к странам Востока. В мае 1586 г. Москву посетили послы Сеадат-Гирея (считавшегося в Москве «законным» крымским «царем», так как он несколько месяцев сидел на крымском престоле),[514]. Сафа-Гирея и шамхала (правителя Северо-Восточного Дагестана). Они передали настоятельную просьбу послать Мурат-Гирея на их недругов, в первую очередь на Крым и Ногаев. 18 июля состоялись торжественные проводы Мурата в Астрахань, которую он получил, чтобы «промышлять над Крымом». Вместе с ним отправили думного дворянина Р. М. Пивова с 1 тыс. стрельцов и 900 вольных казаков. 15 октября Мурата встречали в Астрахани. Отпуск Мурата был связан с совершенным из Крыма опустошительным набегом, в котором якобы принимало участие до 30 тыс. татар[515].
Б. Н. Флоря считает, что у русского правительства существовал далеко идущий план — с помощью крымских царевичей превратить Крым в вассальное государство. Трудно утверждать это с определенностью, но во всяком случае Мурат должен был сдерживать воинственный пыл Ислам-Гирея и добиваться установления дружеских отношений России с Ногаями. Еще в 1584 г. к ногайскому хану Урусу был направлен посол Иван Холопов. Их свидание состоялось лишь в январе 1586 г. Несмотря на то что Уруса беспокоило строительство городков-крепостей на рубежах его владений (Уфа, Увеж, Самара), при посредничестве Мурата он в 1586 г. принес присягу на верность царю. После длительного пребывания в Москве 5 октября 1586 г. отпущен был османский посол Ибрагим чеуш. В 1585/86 г. в столице России побывали послы «царя Абдулы» из далекой Бухары, а также из Ургенча. Хан Абдулла II вел затяжную войну с иранским шахом Аббасом I за объединение и утверждение независимости среднеазиатских земель и нуждался в установлении контактов с могущественным соседом[516].
501
Щ, л. 701 об.; РК 1475–1598 гг., с. 359, 377; РК 1559–1605 гг., с. 221. В июне и 15 сентября 1586 г. в Смоленске упоминались наместники кн. В. И. Шуйский и Б. Ю. Сабуров, а 5 октября — один Сабуров (Шпаков, Прил., ч. 2, с. 42–43).
502
П. И. Татев последний раз упоминается в разрядах в 1585/86 г. (РК 1475–1598 гг., с. 364). В июне 1586 г. он местничал с кн. В. Бахтеяровым-Ростовским (Щ, л. 669 об.). Известно его местническое дело с кн. Ф. Троекуровым от 8 июля 1583 г. (РК 1559–1605 гг., с. 196). По другим данным, оно происходило в 1586 г. (Лихачев. Библиотека, Прил., с. 58). Думаю, что это ошибка. В службах И. А., Б. П. и Ф. А. Татевых в 1587–1588 гг. был перерыв.
503
В 1584/85 г. И. Ф. Крюк-Колычев наместничал в Заволочье, а в 1585/86 г. был «отпущен к Москве» (РК 1475–1598 гг., с. 358, 377).
504
РК 1559–1605 гг., с. 207; РК 1475–1598 гг., с. 357, 376; Барсуков А. П. Род Шереметевых, кн. II. СПб., 1882, с. 8, 14–15; кн. III. СПб., 1883, с. 296; АФЗХ, ч. II, № 387, с. 433–434; 2 июня царь Федор заменил этот вклад селом Веина Козельского у. (АФЗХ, ч. II, № 388).
505
Зимин. Вотчина, с. 157–159; РК 1475–1598 гг., с. 392; Ввселовский С. В. К вопросу о пересмотре и подтверждении жалованных грамот в 1620–1630 гг. в Сыскных приказах. М., 1907, № V; Смирнов П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в., т. I. М.; Л., 1947, с. 331.
506
В 1594/95 г. И. М. Бутурлину вернули думное звание и переместили в Астрахань (РК 1475–1598 гг., с. 493). Скрынников. Борьба, с. 51.
507
ЦГАДА, ф. 210 (Разрядного приказа), стлб. № 44, л. 44; Бахрушин С. В. Научные труды, т. I, с. 216; Введенский, с. 51.
508
РК 1559–1605 гг., с. 215, 219, 225–227; Щ, л. 705 об. Г. А. Куракин упоминается в разрядах до 1590/91 г. (РК 1475–1598 гг., с. 457); П. С. Лобанов — до 27 октября 1593 г. (Корецкий. Дела, с. 322). Назначение Куракина, по Ю. Н. Мельникову, было номинальным, ибо он уже в 1588 г., по словам его внука, был настолько «стар и слеп», что не мог послать даже памяти (ЦГАДА, ф. 210, д. 1, стлб. 1, л. 20 об.).
509
СГКЭ, т. II, № 205, стлб. 658.
510
ПРИ, вып. V, с. 434–435; Сухотин Л. М. Земельные пожалования в Московском государстве при царе Владиславе 1610–1611 гг. М., 1911, с. 70–71.
511
Сб. РИО, т. 38, с. 168; Севастьянова, с. 118–120.
512
Цветаев Д. Мария Владимировна и Магнус Датский. — ЖМНП, 1878, № 3, с. 83–85; Мятлев Н. Родословные заметки. — ЛИРО, 1911, вып. 1–2, с. 16. [276] 7 августа 1588 г. Марии была выдана грамота на владения (ААЭ, т. 1, № 340, с. 412–413). Ее дочь умерла в 1589 г.
513
РИО, т. 38, с. 169–173, 176–179; Толстой, № 58, с. 277–284; Любименко, с. 49–51.
514
Сеадат-Гирей умер в 1587 г.
515
Кушева. Народы Кавказа, с. 260–265; РК 1559–1605 гг., с. 215; ПСРЛ, т. 14, с. 37; ОАПП, ч. I, с. 282; ЦГАДА, ф. 123, кн. 16, л. 79–81, 90 об.; Новосельский, с. 35, 433. «На берег» 5 мая 1586 г. отправлены были воеводы Б. К. Черкасский и другие «для приходу крымских людей» (РК 1559–1605 гг., с. 218).
516
Флоря В. Н. Антитурецкая коалиция и «бескоролевье» 1587 г в Речи Посполитой. — Юго-Восточная Европа в средние века. Кишинев, 1972, с. 259–260; Кушева. Народы Кавказа, с. 267; ОАПП, ч. I, с. 287; История народов Узбекистана, т. 2. Ташкент, 1947, с. 52–58.