Наряду с мерами карательными нужны меры поощрения. Комиссары и командиры должны представлять отличившихся воинов Красной Армии к подаркам, денежным наградам, знаку Красного Знамени, а более доблестные полки — к почетному знамени…
Как подчеркивает О.В. Головникова, «пребывание наркомвоена в районе боевых действий зачастую играло отрицательную роль, вносило сумятицу и неразбериху в управление войсками. К.Х. Данишевский, член Реввоенсовета Восточного фронта, а в последующем член Реввоенсовета Республики и председатель Реввоентрибунала Республики, писал в мемуарах: “Не помню, в какой из моих приездов в Москву из Арзамаса и свидания с Владимиром Ильичей зашел разговор о Троцком и его роли на фронте. Я передавал общее недовольство фронтовых политработников партизанскими наскоками поездов Троцкого на тот или другой боевой участок. Недовольно было и командование, ибо часто при проездах и во время пребывания поездов Троцкого на фронте создавалось двоевластие, путались действия, планы, потому что Троцкий часто о своих распоряжениях и действиях не ставил в известность ни командование, ни Реввоенсовет. Особенно это было отмечено под Свияжском. Пребывание Троцкого на этом фронтовом участке буквально внесло дезорганизацию в руководстве операциями. Иногда приходилось выделять специальные части, чтобы защитить Троцкого или выручать его (как это имело место, когда белогвардейцы прорвались к Казанской железной дороге и заперли поезд Троцкого). При этом Троцкий пытался и непосредственно командовать. Все это вносило путаницу на фронте, нервировало и политработников, и командование…”».
5
24 ноября 1918 года Председатель Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкий подписал приказ по войскам и советским учреждениям Южного фронта за № 65 следующего содержания:
«1. Всякий негодяй, который будет подговаривать к отступлению, дезертирству, невыполнению боевого приказа, будет расстрелян.
2. Всякий солдат Красной Армии, который самовольно покинет боевой пост, будет расстрелян.
3. Всякий солдат, который бросит винтовку или продаст часть обмундирования, будет расстрелян.
4. Во всякой прифронтовой полосе распределены заградительные отряды для ловли дезертиров. Всякий солдат, который попытается оказать этим отрядам сопротивление, должен быть расстрелян на месте.
5. Все местные советы и комитеты бедноты обязуются, со своей стороны, принимать все меры к ловле дезертиров, дважды в сутки устраивая облавы: в 8 часов утра и в 8 часов вечера. Пойманных доставлять в штаб ближайшей части и в ближайший военный комиссариат.
6. За укрывательство дезертиров виновные подлежат расстрелу.
7. Дома, в которых будут открыты дезертиры, будут подвергнуты сожжению.
Смерть шкурникам и предателям! Смерть дезертирам и Красновским агентам!»
6
Примечательно, что дезертирство в армии молодой советской республики стало поистине ее самым главным и самым страшным бичом. Так, В.В. Овечкин в статье «Дезертиры из Красной Армии в годы Гражданской войны» доходчиво раскрывает эту страницу истории:
«На начальном этапе строительства Красной армии» комплектовавшейся по принципу добровольности, дезертирства не было. Однако с весны 1918 г. внутриполитическая и международная обстановка потребовала отказаться от этого принципа. 15 марта 1918 г. военный руководитель Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевич докладывал председателю Совета Народных Комиссаров (СНК) В.И. Ленину: “Основанием для призыва в ряды войск должна быть общеобязательная личная воинская повинность”. Такой вывод подтверждался необходимостью формирования 28 внеочередных дивизий на началах добровольной службы и сверх этого еще 30 дивизий, для чего требовалось призвать 1 млн. 3S0 тыс. человек, а также ряд бывших старших и младших унтер-офицеров, призвавшихся в 1917—1918 годах.
В связи с массовыми призывами, начавшимися во второй половине 1918 г., постепенно появляется дезертирство, которое вскоре принимает значительные масштабы. 29 июля 1918 г. в декрете СНК впервые было указано, что «уклонившиеся от призыва лица подлежат суду военного трибунала». Основную массу дезертиров составляли крестьяне-середняки. Одновременно с призывом продолжалась добровольная запись в армию. 27 апреля 1918 г. Московский военный комиссариат докладывал в Наркомвоен: “К 26 апреля 1918 г. на военную службу в Москве записалось 15 283 человека, а всего в Московском округе — 52 260 человек”. В целях борьбы с анархией при проведении призывов Наркомвоен 29 апреля 1918 г. издал приказ № 314: “Все до настоящего момента выданные отдельным лицам разрешения на формирование красноармейских отрядов с сего числа утрачивают силу. Формирование отрядов РККА производить только комиссариатами по военным делам округов, губерний, уездов, волостей, а где нет комиссариатов — военными отрядами местных Совдепов”. План формирования вооруженных сил Республики подвергался постоянным изменениям в зависимости от военной обстановки. Большим недостатком его было отсутствие учета военнообязанных.
Развернувшиеся боевые действия на Восточном фронте показали организационную слабость и недостаточную боеспособность формируемых частей. Об этом говорилось на заседании ЦК РКП(б) 29 июля 1918 г. в связи с рассмотрением причин сдачи Симбирска. ЦК партии отметил, что формирование частей идет наспех, у красноармейских масс имеется недостаточная политическая сознательность, они не всегда понимают смысл чехо-белогвардейского восстания и его опасность для судеб революции.
Общее число уклонений от призыва в армию было весьма велико. За период с октября 1918 г. по апрель 1919 г., когда правительство объявило о мобилизации более 3 млн. человек, не явилось на призывные пункты 917 тыс. чел., или 25% от общего числа граждан, подлежащих призыву. В украинских губерниях число уклонившихся от призыва было так велико, что в некоторых случаях приходилось отменять приказы о мобилизации.
В этих условиях партийное и военное руководство объявило дезертиров врагами народа и перешло к решительным действиям. Для явных и заведомых дезертиров предусматривался расстрел. Обо всех расстрелах сообщалось в приказах по армии с указанием имен расстрелянных, названий частей и по возможности местожительства семьи. Прибегали и к массовым расстрелам. Первый такой случай имел место 29 августа 1918 г. под Свияжском. По приговору реввоентрибунала 5-й армии в соответствии с указанием Л. Троцкого было расстреляло 20 человек. Впервые был применен принцип децимации, то есть казни каждого десятого.
В автобиографической книге “Моя жизнь” Л. Троцкий вспоминал, как на заседании Политбюро ЦК РКП(б), предположительно в 1919 г., его обвинили в жестокости по поводу этого расстрела. Тогда Троцкий сказал: “Если бы не мои драконовские меры тогда под Свияжском, мы не заседали бы здесь в Политбюро”. “Абсолютно верно”, — отозвался, но словам Троцкого, Ленин и стал что-то быстро писать красными чернилами на типовом бланке Председателя Совета Народных Комиссаров. Заседание приостановилось, и через две минуты Ленин передал чистый бланк, где внизу его рукой было написано: “Товарищи! Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого, я настолько убежден, в абсолютной степени убежден, в правильности, целесообразности и необходимости для пользы дела даваемого тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение всецело. В. Ульянов-Ленин”. “Я вам выдам сколько угодно таких бланков”, — сказал Ленин».
7
Д.А. Волкогонов в книге «Троцкий» ставит точный «диагноз» мышлению первого советского военного министра:
«Безоглядно веря в эффективность насилия, считая, что Советскую власть можно было спасти лишь ценой чрезвычайных мер, Троцкий явно делал ставку на военный террор как метод выправления положения. И Центр не сдерживал и не осуждал Предреввоенсовета».