Когда зрение Лауница сфокусировалось, он увидел диск огромной планеты и обвивающую ее серебристую ленту, в которой можно было различить множество ледяных обломков, испещренных зелеными искорками. Прямо над ним пролетало небесное тело со словно бы иссеченной клинком ледяной поверхностью. Высота торосов доходила метров до ста, и было ясно, что под поверхностью этой планетки неспокойный океан, в котором, может, таится жизнь.
Его путь пролег мимо орбитальной станции – он не сразу, но вспомнил, что она называется «Джуп-12», – обращающейся вокруг Юпитера. Если точнее, мимо приемного шлюза. Он знал, что десять лет назад там произошла катастрофа, все члены команды и прилетевшие на время исследователи погибли. И с тех пор она является необитаемой – даже не все тела были вывезены.
В центральном модуле станции была снята, сдернута как кожура с апельсина, часть обшивки, и сквозь огромную дыру, пересеченную погнутыми шпангоутами, виднелись… почки. Здесь они напоминали потешные человекоподобные существа, гномиков с цилиндрической головкой, будто в шляпках. «Гномиками в шляпках» были усажены панели из черного дерева, которыми отделывали помещения станции, чтобы придать более домашний характер футуристическому и чертовски далекому от Земли объекту. Из-за гномиков переборки казались покрытыми сыпью.
А потом он стал входить в ураганную атмосферу Юпитера – и здесь увидел других существ, невероятно спокойных, несмотря на ожесточенные ветра со скоростью тысяча километров в час. Внешне они напоминали полупрозрачные светящиеся зеленым пузыри с темными инкрементами…
Неожиданно над ним просияло лицо Веры.
– Вставай, белоснежка. Зигмунта, Ленарта и Альгирдаса больше нет. Мы остались вдвоем, и я вкатила тебе «поцелуй Шивы» для досрочного вывода из комы. Извини, но мой собственный поцелуй при этом был совершенно излишен. У нас есть пара часов на то, чтобы выбраться из Зоны. Ты немного подвигаешься, а потом снова вырубишься.
Дважды предательница вроде как спасла его. Его губы едва шевелились, горло напоминало металлическую трубу. Призывать ее сейчас к ответу, когда говорить-то почти не можешь – не катит. Он еле выдавил:
– Из-за чего вырублюсь?
– Из-за слишком быстрого пробуждения. Если б у тебя имелись энергетические депо, то, может быть, обошлось бы. Но ты ведь натурал.
– Я не собираюсь из Зоны. Зачем мне неприятности?
– Зона вышла из себя. Что-то очень похожее на грибные гифы, только очень мелкое, расползается по Хармонту и проявляет большой аппетит. Кто-то неостроумно назвал это нитехроноплазмой. Название мало что говорит несведущим людям. Наверное, лучше б назвать «быстро подкрадывающийся капец». Но мы-то с тобой знаем, что это большой мусорщик взялся за метлу и тряпку.
– Как власти?
– Гражданские власти в истерике. Кто-то из верхушки «Монлабс» улыбается в усы, такой эксперимент за чужой счет. Хармонт заблокирован – помимо муниципальной полиции и ЧВК «Вау» задействована национальная гвардия, отряженная губернатором. Полчаса назад прорвалось сообщение, что у экс-фонтана на Гастингс-сквер творится что-то ужасное, впрочем, картинки оттуда нет, будто все каналы со всех видеокамер напрочь отрубило. Я бы поверила, что губер перекрыл трансляцию, как во время демонстрации изувеченных сталкеров и шествия зараженных СПИДом ветеранов «Вау», но, сдается мне, дело серьезнее.
– Живая гуща? – он сел и ощутил дурноту под ложечкой. Холод и консервирующие вещества еще не вышли из его тела.
– Живая и совершенно убийственная. Есть подозрение, что это нитеплазма, действующая сейчас как смесь «ведьмина студня» и «зеленки», убивает, но больно не делает. Поглощает людей почти мгновенно и те, понимаешь ли, при этом счастливы. Правда, те, кого она еще не поглотила, дрищут от страха. Матери отшвыривают своих сопливых детишек и спасаются бегством, мужики бегут бздливым потным стадом, затаптывая все на своем пути.
– Вера, мне надо вколоть «освежитель» A40, поищи ампулу с адреналитиком в стальном шкафчике; однажды после неуемного применения «раптора» меня откачивали именно им…
Она поднесла свои губы к его лбу и поцеловала холодным поцелуем снежной королевы. А потом ее глаза оказались около его. «Слишком ровные цвета у радужек, – подумал он, – может, она делала пересадку клонированной глазной ткани?»
– Хватит с тебя адреналитиков. Как ты вообще?
– Что с моим крысаком?
– Да отпустила я его, отпустила, не люблю зверюшек мучить. Так как, познакомился с нитеплазмой поближе?
– Пришлось. В разных дозах эту гадость содержит почти все, что есть на Кухне. От нее все киношные эффекты, не очень верно прозываемые аномалиями. Это – иноматерия. Ученые должны быть в восторге, уже не надо проникать в глубины космоса на суперсвистолетах, которые никто никогда не построит. Дальнейший мой рассказ обойдется тебе в два доллара за слово.
– Я не из газеты и даже готова поддержать твою версию на ученом совете. Но ты был в том месте, где ее больше всего. И это случилось не в глубинах космоса. Даже не на юпитерианской станции. Так почему же ты выжил? Ты ведь такой же раздолбай, как все. Или нет?
Ах, хитрюга, как умело она делает вид, что не предала его два раза.
– Эй, блондинка, подожди с допросом… Ты понимаешь, что рутина закончилась и пошла активация почек, потому что ты вынесла «смерть-лампу». Весь город заражен, не так ли? Именно этого и хотел твой босс?
– Эта информация закрытая… Но думаю, что город почти весь… А если бы она оказалась во мне? Стал бы целоваться?
– Я с предательницами не целуюсь, – он опустился на металлический пол около «саркофага».
– Патетично, но я бы на твоем месте не стала отказываться. Бояться нечего, зараза к заразе не пристает, нитеплазма к тебе не прилипает. Мы с Берковски уже проверили тебя на гнездовья вирусной плазмы, благо все необходимое оборудование захватили с собой. Понимаешь, если за пределами Зоны произойдет новое слияние гамет и начнется рост спорозоита, полноценного мицелия, то чистеньких не останется, кроме, возможно, тебя одного. И меня, но по другой причине. Поэтому я тебя доставлю в «Монлабс».
– Мне как-то не хватает общечеловеческих лозунгов.
– Пожалуйста. При стопроцентном заражении населения Совбез ООН примет резолюцию и тогда прилетит бомбер, который сотрет и город, и Зону ядерной бомбой.
– Я бы начал стирать с руководства «Монлабс»… А пока пойду гляну на движок «армадилльо».
– Будешь делать то, что скажу тебе я, – она многозначительно провела рукой по своей талии, доведя ее до кобуры, из которой выглядывала «беретта», компактный пистолет-пулемет; в обойме двадцать беспатронных боезарядов, в каждом боезаряде по двадцать скрученных игл. – Ладно, иди.
Лауниц вышел на нетвердых ногах из транспортера, оглянулся на пейзаж, неожиданно залитый солнечным светом – только вот солнц было три; каждое светило в своем цветовой диапазоне для своего потока времени, но все они как-то уживались вместе. Открыл люк, ведущий в машинное отделение «армадилльо», и передал по близкосвязи о наличии плоских топливных элементов.
– Два водородных «стэка», может не хватить на то, чтобы выбраться из Зоны.
– Ты что, уже упал и головой об гранит стукнулся? Или пытаешься обмануть девушку? Да этого хватит на триста километров пути. Здесь же по прямой до периметра всего…
– В Зоне, Вера, ничего не бывает по прямой. Этот ваш мицелий легко меняет кривизну пространства и его заряд. Так что снимем водородный «стэк» с транспортера и поедем на одной машине. Датчики нитеплазмы с «магируса» тоже свинтим и перевесим на «армадилльо», видел там свободные гнезда. Нижнюю полусферу надо контролировать, как свои собственные ягодицы. Нитеплазма ж без проблем распространяется в почве, такой как эта – в бурой лесной. Вот с магматическими горными породами у нее заковыка, а здесь они именно такие. Так что достаточно просматривать грунт на полтора метра вглубь. Еще замечено, что она легко распространяется в некоторых синтетических материалах – пластмассах, например.