– Я согласен, – поспешил сказать руководитель «Монлабс». Он-то знал, что инициатива Берковски совпадает с мнением главного акционера, сэра Роджера Дюмона.
А доктор Моранди, также присутствующий на совещании, подумал, что наступает идеальное время для роста мицелия и гаметофитов, которое, в итоге, приведет к появлению новой полноценной грибницы.
Господин Берковски не досидел до конца заседания, он отправился в шикарный туалет на восьмом ярусе. Умный туалет, беседующий с вами, думающий о вас, о котором шутили, что когда-нибудь он свихнется и сработает не в ту сторону.
Берковски сейчас мутило, дурнота подкатила всего пару минут назад, но уже выворачивало. Он почему-то подошел не к унитазу, а к окну, раскрыл его с помощью чип-ключа… и из глотки вышел – нет, не поток рвоты, а странный серебристый организм, напоминающий то ли стрекозу с очень длинным хвостиком, то ли змейку с крылышками, который быстро улетел в сторону Блю-Маунтайнс.
Когда Берковски покинул здание, то сейчас же отправился в «Сольянку». Ему очень, до помутнения сознания, хотелось есть.
Глава 6
Город – это Зона
Гаметофит
Где-то через пару часов Инга Зебургс возвращалась со своей работы в клубе «Сольянка». Сама она около шеста или в шаре под потолком не крутилась, не садилась к гостям за столик – ведь заплатить за ремастеринг тела Инге было не по силам. Одно только обновление кожи плюрипотентными клетками с шанхайских клеточных плантаций стоит почти десять тысяч. А небольшая генномодификация с помощью вирусных векторов переноса, например, для придания фруктового запаха выделениям потовых желез, это вдвое дороже.
Инга разносила напитки с алкоголем и гели с адреналитиками, и оказывала интимные услуги клиентам только по распоряжению менеджера. Две трети вознаграждения за это уходило в его личный карман, но попробуй откажись – сразу вылетишь, а найти другую работу в Хармонте можно было лишь на улице, отвратную и опасную.
Сегодня около семи появился тот зализанный тип с тонкими сальными губами, из «Монлабс»; Берковски, кажется, его фамилия. Поначалу только жрал и пил как заводной. Потом договорился с менеджером и потащил ее в отдельное помещение – в «Сольянке» такие устроены за душевыми и официально называются раздевалками. Там мудак Берковски стал целоваться взасос и его… стошнило прямо во время этого. Кажется, она даже что-то проглотила. И чуть сознание не потеряла от отвращения. Но он дал ей денег, много-много бабла, желтых чипкойнов почти на тысячу, притом лично запретил менеджеру что-либо хапнуть. И тем самым сильно приблизил ее поездку в Гонконг на ремастеринг.
Закончив работу около полуночи, Зебургс вышла из заведения, заодно отшвырнув какого-то типа с почти что закатившимися глазами, который пытался загородить ей проход, подошла к своей машине… Мужики сегодня совсем мерзкие.
Когда она поворачивала ключ, пальцы ощутили что-то мокрое на панели. Зажигание так и не сработало, несмотря на десяток попыток. Пришлось включить свет.
На передней панели было нечто вроде пузыря или почки.
«Может, это какая-то сильно раздувшаяся улитка», – подумала Инга и потрогала ее пальцем; на ощупь та была склизкой, но мокрого следа на коже не осталось.
Плестись домой по плохо освещенным улицам Инге Зебургс никак не улыбалось. Муниципалитет в обанкротившемся городе свирепо экономил не только на общественном транспорте, но и на освещении. Пара ближайших кварталов, где тусовались «ночные ангелы» («перышки» на их бритых загривках обеспечивают постоянный залив улетных нейротрансмиттеров в спинной мозг), вообще являлись непроходимыми. Там, в лучшем случае, изнасилуют извращенным способом. А для полиции – женщина, которая шастает ночью по плохо освещенной улице в районе, где тусят уличные банды, это дешевая проститутка. Так что в участке начнутся разборки, почему она не заплатила налоги, почему «работает» без регистрации или там без медчипа, который должен предоставить клиенту сведения об имеющихся у нее возбудителях заразных болезней. В итоге поиздеваются, оштрафуют и выгонят все на ту же ночную улицу…
А в худшем случае прогулка закончится тем, что ее расфасуют по сосудам Дьюара с этикеточкой «органы молодой белой женщины», как это случилось с одной официанткой из их заведения, или же посадят на наркод[7]. Тогда она вечно будет обслуживать грязных мужиков за щепоть кристаллов, которые в ее мозгу сплетут сеточку нейроинтерфейса вокруг центров удовольствия. И без этого уже невозможно будет жить и даже умереть самостоятельно не получится…
Блин, может эта шутка какая-то тупая? Пока она обслуживала заведение, кто-то вытащил у нее из куртки ключи, сбегал к машине, прилепил что-то похожее на японскую еду. Потом вернул ключи и похихикал. Может, намазали ей тут моллюска или медузу. Японец какой-нибудь. Они ж тащат в рот все, что движется или даже откинулось.
Она вспомнила Сумитомо, своего последнего бойфренда, который обещал забрать ее из Хармонта в Токио и кормить там чудесами местной кухни. Вместо этого он ее избил, отработав на ней какое-то свое карате, и уехал, прихватив антиквариат, который она еще с родины на горбу притащила. Как-то потом показывали в новостной сети этот самый Токио – повсюду радиоактивное заражение и техноплесень; русские суда и экранопланы вывозят мутирующих и плесневеющих японцев к себе на Дальний Восток. Было приятно, что Сумитомо тоже херово, но и досадно. Вечно эти русские со своими благодеяниями, а потом еще удивляются, что вместо благодарности им ненавистью отплачивают. Не в природе человеческой благодарным быть, что особенно относится к жадинам. Вон сидели литовцы и латыши по своим деревням, в полном дерьме, без школ и университетов, польский и немецкий господин их в хвост и гриву гонял, мог и на собаку выменять, а они ему срандель лизали и завидовали. Пришли русские – польских и немецких господ отодвинули, в школы и университеты коренных запустили, заводы построили, Вильнюс и Клайпеду вернули, плодитесь и размножайтесь, все мы – братья. А в ответ получили только ненависть – заплати за «оккупацию». Инга всплакнула, зачем она только уехала из родного края, но ведь и там, как русские ушли, жить стало совсем погано. Хорошо только тем, кто в банке работает или пишет книжки про «ужасную русскую оккупацию».
Разозлившись от воспоминаний, Инга ухватила эту чертову почку, сорвала ее с панели и раздавила у себя в руке. Каково же было ее удивление, когда, разжав ладонь, она не увидела ничего.
Это, что, привиделось?.. Да нет, чего вдруг? Уходя с работы, она снимает линзопроекторы, которые создают «дополненную реальность» вокруг клиентов и показывают, водятся ли у них бабки, есть ли опасные инфекции, их криминальное прошлое и настоящее. Значит, почка была и исчезла? Или оказалась внутри ее?
Под ложечкой сразу заныло. Что, если эта почка уже ползает в ее теле?
Но почему ползает? Почка должна сидеть на месте. Или еще… почки раскрываются и из них что-то выходит.
Инга с ожесточением еще раз повернула ключ, и мотор, наконец, завелся. Ладно, забыть про эту почку, начхать, была или не была, какая разница. Сейчас приехать домой, набрать ванну, налить фужер нормального винца и залезть в пенную, сладостно шипящую воду вместе с Милым Кеном – фаллоэмититатор наверняка уже зарядился. Только проверить перед тем уплотнители, чтобы не замочить ему чип как в прошлый раз…
Замечталась. На углу Бангерскис-роуд и Бандерас-стрит машина подпрыгнула, и раздался неприятный звук. Похоже, прокололо шину и даже повредило колесный диск. Наверное, хулиганье разбросало на дороге «акульи челюсти». Машина теперь нервно подпрыгивала и подергивалась на ходу, но до дома можно было еще добраться. Так бы она и сделала, если б не увидела пару мужиков, одного с бритой башкой, татуированной светящимися волокнами – всякая гадость изображена, другого с ярко-фиолетовыми патлами; оба надрывали животы на обочине.
7
Нейроинтерфейс, переносящий в мозг наркотические коды.