После рабочего дня энтузиасты «модерн-индустриализации», на отдельно взятом велозаводе, куда преимущественно вошли комсомольцы возглавляемой Семёном ячейки, остались для решения организационных вопросов, по рабфаку.
Вначале перед комсой выступил Семён, толкнув яркую, «общекоммунистического» содержания речь, после чего предоставил слово Бронштейну.
— Ребята. Прежде чем начинать учёбу, неплохо бы выяснить, кто что знает. Кто умеет читать и писать?…
Закончив перепись «грамотных», Матвей приступил к выяснению степени образованности рабочих. На каждого был составлен «рабочий паспорт», реально аналог зачётной книжки, но с намного более глубоким описанием. Задания, постепенно усложняющиеся, позволили рассортировать рабочих по группам, так, что пробелы в образовании у одного компенсировались знаниями другого и наоборот.
— Итак, товарищи, спустя четыре часа подвёл итог Матвей, основную подготовительную работу мы проделали. Узнали кто чего знает…
— А ты сам, Матвей, вот взялся нас учить. А например, сможешь экзамен по токарному станку выдержать? А?
— Почему нет? — усмехнулся Макаров. Это только справедливо, и лежит в русле коммунистического строительства. Я тоже не бог, не всё знаю. Но кое-что из рабочих знаний всёж ведаю.
— Хорошо. Из гущи сидевших на деревянных чурбаках рабчих поднялся невысокий, но крепкого вида парень. Вот тебе, Матвей, токарный станок. И я, как рабочий человек, даю тебе задание:
— Где у него расположены гитара, пиноль и суппорт?!
Матвей подошёл к станку и Макаров, который с токарными работами был хорошо знаком, тыкая пальцем в части станка, уверенно проговорил:
— Вот это — гитара, блок шестерён для нарезки резьб. Вот это — пиноль, для упора точимой заготовки. А это суппорт…
— Что ж, Матвей, рабочий экзамен ты выдержал, — немного смутившись, вынес вердикт токарь.
— Так разве, кстати, а как тебя по батюшке? Пётр Васильевич? разве это Пётр экзамен? Это зачёт, на знание частей станка…
— Вот что из себя должен представлять экзамен…
В следующие полчаса Матвей, закрепив в станке заготовку «блина» коленчатого вала, спрашивал и внимательно выслушивал ответы рабочих. Незнание им нормативов, приёмов, которые квалифицированный токарь обязан знать, раззадорило присутствовавших токарей-комсомольцев и Матвею наперебой давали советы, так, что он едва успевал выделять из раздающихся выкриков дельные советы.
Пробелы в знании ремесла Макаров обнаружил изрядные. Сказывался столетний разрыв в технологиях и материалах.
Результатом «рабочего экзамена», как ни странно, оказался рост авторитета Матвея.
***
Рано утром Матвей направился по адресу, который ему вчера сообщил красный командир, и где расположилась кавалерийская часть, знакомить радиста с правилами эксплуатации электрогенератора.
Отмахав пятнадцать километров пешком, Матвей вышел к лагерю кавалеристов. Назвал пароль, что ему сообщили вчера, и его сразу, без задержек провели в палатку, где расположился местный «маркони».
Илья Хохлов оказался парнем толковым, а возможно, Бронштейн открыл в себе талант педагога, но так или иначе, основы обращения с генератором Илья выучил крепко. Напоследок Матвей помог Илье нарисовать плакаты, поясняющие, как обращаться с хозяйством радиста.
Матвей хотел сразу отправится домой, но его задержал красноармеец. Сказал, что Бронштейна затребовал к себе командир, недовольный тем, что не доложился, а сразу направился к радисту.
Из-за двери единственного здания в лагере доносился приглушённый голос командира, яростно распекавшего кого-то. Бронштейн хотел уже войти во внуть, но Макаров внезапно «перехватил управление» и вслушался в раздающиеся из-за двери голоса:
— Так что, говоришь, жидёнок пешком пришёл? Ты же вчерась велосипед ему оставил, не так?
— Тащ командир, не оставлял я, он меня пнул…
— Эх, Василь! А ещё красный разведчик! Не мог жидёнка вокруг пальца обвести! Как же ты позволил ему себя оглушить? А?!
— Дык, тарищ командир, жидёнок-то непрост оказался! Я уже хотел велосипед забрать, и тут чувствую — летит в меня что-то! Я только обернуться успел — тут-то меня жидёнок и пнул! В прыжке, обеими ногами в бок! Да так, что я к стене отлетел и головой сильно приложился. А он, гад, как ни в чём не бывало, книжки свои собрал, велосипед отвязал, и дал дёру, ничего не сказав!
— Ты что, Василь, нож забыл? Перерезать верёвку не мог?
— Жидёнок велосипед с умом к лестничным перилам прикрутил! Верёвкой от сидора, и множеством узлов закрепил. Я их пока резал — он и выйти успел.
— Слушай Василь, я тебе не деревенский дурачок! Как это ты отрезать верёвку не успел, он же за книгами ходил, а их долго ищут!
— Тарищ командир, так этож жид! Он велосипед всё время глядел! Сначала пришёл и привязал, пошёл наверх, я сунулся было — а он вниз спускается. Я в сторону. Он около велосипеда всё время, что книги искали, крутился, а затем его позвали. Я узлами занялся, а они, гадство режутся плохо, и подлезть к ним трудно. Так и проворонил…
— Слухай меня внимательно, Василь! Жидёнка — не трогай! И в дом к нему — ни ногой! Ничего, подождём, начнёт он кататься, тогда и заберёшь! Но чтоб он тебя больше не застукал, разведчик хренов!
Дослушав, Макаров резко отпрянул от двери и отошёл за угол дома. Спустя десяток секунд из двери появился раскрасневшийся боец, зло зыркающий по сторонам. Не останавливаясь, он направился куда-то в центр лагеря.
— Бронштейн. Мои подозрения оправдались. Командир-то «кубаноидом» оказался.
— Кубаноид?! Кто это?
— Житель Кубани. В мои времена так назвали хитрых и прижимистых мужичков, что жили на Кубани и не упускали случая «развести лоха».
Выждав пару минут, Матвей зашёл в здание штаба.
— Ааа, Матвей, — радушно улываясь, поприветствовал его командир. Что же ты субординацию нарушаешь? Положено докладываться командиру, по прибытии в военную часть. А ты сразу к «маркони»? А?
— Так я не солдат. Гражданский. Про субординацию не знаю. Вчера Вы мне о порядке прибытия в часть не рассказывали.
— Эх, не служил ты, сразу видно, гражданский шпак. Ничего, вот пройдёшь сборы, научишся. Как там, «маркони» научил?
— Илья сообразительный, схватывает на лету. И пойду я, у меня смена на велозаводе…
— А почему не на велосипеде? Мы ж тебе его подарили, чтобы ты ноги не бил! Пешком что ли дошёл?
— Ага. Я увы, вчера гвозь шиной «поймал». Сейчас голову ломаю, как заклеить.
— Эх ты! Новую вещь спортил! Ладно, иди Бронштейн. Командир вытащил из под стола бумаги и стал их демонстративно просматривать.
Отойдя на пару километров от лагеря кавалеристов, Макаров вдруг так безудержно захохотал, что заставил общее тело остановиться. Окончив веселиться, он вдруг погрустневшим голосом сказал опешившиму Бронштейну:
— Вот видишь, Митя, какие люди бывают? И ТЫ с ними коммунизм строить хочешь? Понимаешь теперь смысл поговорки «когда хохол родился, еврей заплакал»?
Всю дорогу до дома Бронштейн молчал.
Во дворе дома Матвей встретил брата, который ничтоже сумнящееся хотел ехать в горсовет на велосипеде.
— Исидор, отдай велосипед, и задержись, разговор есть.
Исидор отдал велосипед без лишних слов, и сказал:
— Говори, быстрее. Мне нужно в горсовет успеть.
— Значит так, на велосипеде мы ездить не будем, — произнёс Бронштейн, поднимая двухколёсное транспортное средство по лестнице. У меня его вчера чуть не украли.
— Я следить буду!
— Не уследишь! — жёстко ответил Матвей.
— Что на тебя Митя нашло? — обиделся Исидор.
— Вечером поговорим. Иди на работу, не опаздывай.
В квартире Бронштейн занёс велосипед в комнату, и протерев колёса от засохшей грязи, поставил его по центру «верх ногами». Затем полез в чулан, за ключами.
— Кстати, Бронштейн, откуда у тебя велосипедные ключи дома? Или раньше у вас был велик?