— Ты мне не веришь? — Мэйл растерялся.
— Я поверю тебе, если ты скажешь мне о Манетах нечто такое, чего не сообщали в газетах или по телевидению.
— У Энди есть шрам в виде ракеты, — отозвался Мэйл.
— В виде ракеты?
— Да. Старой немецкой ракеты V-2 с факелом сзади. Спроси у ее мужа, где он находится.
Лукас закрыл глаза.
— С ними все в порядке?
— У нас есть одна потеря, — небрежно сообщил Джон Мэйл. — Мне пора уходить, пока ты не засек телефон и не прислал сюда машину. Но я еще позвоню, чтобы узнать, как твои дела. У тебя есть сотовый телефон?
— Да.
— Скажи номер.
Лукас сообщил номер, и Мэйл повторил его.
— Носи его с собой, — сказал он. — Это здорово меня забавляет, Дейвенпорт. О’кей, кидай К20.
— Что?
— Попытай счастья!
— Хм, о’кей… одну минуту.
Лестер склонился над столом, что-то взволнованно говоря в трубку.
— Хорошо… четверка.
— А вот и подсказка: пойди к нефинеям и вытащи их. Понял?
— Нет.
— Жаль, — усмехнулся Мэйл. — Похоже, у тебя мало шансов.
— Мы уже кое-что узнали. Например, что ты — игрок. Мы сидим у тебя на хвосте со вчерашнего вечера.
Мэйл раздраженно вздохнул:
— Тебе повезло, только и всего…
— Это не везение: ты пренебрег мелочью, парень. Я бы посоветовал тебе…
— Не надо мне ничего советовать. Эту майку мог узнать один из миллиона. Случайная удача. — Он повесил трубку.
Лукас повернулся к Лестеру, который возился с двумя телефонами. Посмотрев на Лукаса, он покачал головой.
— Слишком мало времени.
— Господи, половина людей в городе имеют определители номера! А мы по-прежнему звоним на телефонную станцию! — воскликнул Лукас. — Почему мы не можем поставить определитель?
Лестер пожал плечами.
— Это был он?
— Несомненно, — ответил Лукас.
Он рассказал Лестеру о шраме в виде ракеты.
— Думаешь, он у нее в укромном месте?
— Да, — сказал Лукас. — Надо справиться у Данна. Но судя по тому, как он это сказал, ты прав… Еще он сообщил, что у них есть потеря. Думаю, он кого-то убил.
— О черт!
Они воспроизвели запись в присутствии нескольких полицейских. Первый раз ее прослушали целиком, потом, перемотав пленку, по частям. На ней явственно различался фон — шум дороги.
— Телефон-автомат на перекрестке, — констатировал Лестер. — Что такое К20? И кто такие нефинеи?
— К20 — это кость с двадцатью гранями, которую используют игроки, — пояснил Лукас. — А кто такие нефи… или как их там, не знаю.
— Похоже на название уличной шайки, но я никогда о них не слышал, — сказал Грив. — Прокрутите еще раз.
Пока лента перематывалась, Лукас заметил:
— Он знает о майке. Кому мы говорили?
— Никому. Возможно, родным. Это известно девочке…
— И, вероятно, этому идиоту Гедлеру. Надо достать запись радиопередачи, узнать, что он наболтал…
— Возможно, девочка рассказала репортерам.
Грив включил воспроизведение, они снова начали слушать.
— Да, он сказал «нефинеи». Н-Е-Ф-И-Н-Е-И или Н-И-Ф-И-Н-Е-И.
Лукас бросил взгляд на телефонную книгу. Лестер полистал ее.
— Ничего нет.
Походив по комнате, Лукас спросил Лестера:
— Моя фамилия упоминалась в прессе? Кто-то писал, что я веду расследование?
Лестер слегка улыбнулся: фамилия Лукаса не один год мелькала в газетах. Иногда это вызывало раздражение.
— Нет.
— Этот парень знает из газеты, что я веду расследование…
— У нас есть «Пайонир пресс» и разные выпуски «Стар трибюн». Можно посмотреть, но сомневаюсь.
— Просто тебя знают в лицо. И твоя машина тоже многим известна. Возле школы толпились репортеры. Может, кто-то интервьюировал Манета или Данна и они что-то сказали. Или тот человек, выступавший по радио вчера вечером…
— Хм.
Лукас вспомнил о парне, сидевшем утром в лавке, где продавались игры. Он был похож на похитителя.
— Хотите, чтобы я разобрался с этими нефинеями? — спросил Грив.
Лукас кивнул.
— Да. Если окажется, что никто о них не слышал, загляните в магазины с играми. Возможно, это персонажи игр или название новой игры. Затем проверьте по книге Толкина «Повелитель колец» и так далее. В городе есть магазины, где продается научная фантастика. Поговорите с продавцом, вдруг это герои книжной серии… вероятно, фантастической.
— Похоже, этот парень — хитрая бестия.
— Да, — кивнул Лукас. — И он постарается доказать это. Он продержится дней пять-семь. Надеюсь, кто-то останется в живых к тому моменту, когда мы возьмем его.
Глава 7
Насилие сломило Энди.
Когда Мэйл отпустил ее, она ощутила панический страх и боль, однако сохранила ясность сознания. Когда Мэйл уводил Женевьев, она спорила с ним, умоляла.
Через час она «поплыла».
Энди свернулась на матрасе, перестала говорить с Грейс и закрыла глаза. Охваченная дрожью, она потеряла представление о том, сколько времени прошло, откуда доносятся звуки и кто с ней в погребе.
Грейс несколько раз подходила к матери, давала ей клубничную содовую, пыталась заставить поесть, сняла с себя пальто и накрыла им Энди. Та натянула его на голову и теперь не видела света лампы, переносного туалета, голых серых стен. Под пальто она почти верила в то, что это ночной кошмар…
Кажется, она несколько раз просыпалась и заговаривала с Грейс и Женевьев, один раз с Джорджем. Порой ей казалось, что душа витает где-то над ней, как облако. Потом, возвращаясь к действительности, Энди удивлялась, почемуона здесь, на этом матрасе?
Но иногда наступало полное просветление: Энди открывала глаза, смотрела на свои колени, подтягивала их к подбородку и радовалась тому, что она под пальто.
Энди осознавала свое состояние. Это безумие, думала она в короткие моменты, когда к ней возвращался разум. Она наблюдала это состояние у других в течение многих лет. Теперь это впервые случилось с ней.
Один раз ее посетило видение, или сон: несколько мужчин, дружелюбных, но торопливых, в халатах техников или ученых, поместили ее в стальной цилиндр размером с телефонную будку. Потом цилиндр закрыли сверху стальной крышкой. Один из техников, интеллигентный, вежливый человек с легким немецким акцентом, произнес: «Ты должна выдержать высокую температуру. Если ты ее выдержишь, все будет хорошо…»
Какой утешительный сон, подумала Энди в момент просветления. Она видела этого блондина в рекламе «мерседеса» или «БМВ». Но суть заключалась не в нем, а в цилиндре: никто не мог добраться до нее, когда она находилась там.
Долго балансируя на грани между сознанием и беспамятством, она наконец сосредоточилась на самой себе. Ощутив проблеск разума, Энди приподнялась. Грейс сидела на бетонном полу перед монитором компьютера. Экран был пуст.
— Грейс, с тобой все в порядке? — прошептала Энди.
Грейс рассеянно взглянула на нее.
— Мама?
— Да.
— Мама, ты…
— Мне уже лучше, — сказала она дрожа.
Грейс подползла к ней.
— Мама, ты спорила с папой…
— Джон Мэйл избил, изнасиловал меня, — сказала Энди.
Она наконец произнесла это слово. Грейс должна знать, что случилось, должна помочь ей.
— Да…
Грейс отвела глаза, по ее щекам потекли слезы.
— Но тебе уже лучше?
— Кажется, да.
Энди заставила себя встать на колени, затем, держась рукой за стену, поднялась с матраса. Ноги были ватными. Энди одернула юбку, поправила блузку. Он забрал ее лифчик: она помнила это… Вновь всплыла сцена насилия.
Повернувшись спиной к дочери, Энди стянула трусики, осмотрела их и увидела небольшое пятно крови. Он разорвал ее не слишком сильно.
— С тобой все в порядке? — прошептала Грейс.
— Думаю, да.
— Что нам делать? — спросила Грейс. — Что с Женевьев?
— С Женевьев? — Господи! Женевьев! — Мы должны подумать, — сказала Энди, обернувшись к дочери.