И СНОВА – В БОЙ!
В последних числах мая наш новый штурман полка Герой Советского Союза майор Лобанов получил команду подготовить карты до Краснодара. Значит, на Кубань! И сразу – вылет. Прощайте, сальские степи, аэродром, на котором мы провели почти три месяца. После взлета собираемся поэскадрильно, держим курс на станицу Усть-Лабинскую.
Радостно бьется сердце при виде грозного строя штурмовиков. Было время, когда волновал вид девятки, а сейчас наша эскадрилья стала мощнее еще на три самолета. Конечный пункт – станица Елизаветинская, западнее Краснодара.
Следом за нами приземлился подполковник Г. М. Смыков, известный летчикам как работник штаба дивизии. Теперь он будет у нас командиром полка. Майор Еськов, бывший наш комполка, получил назначение инспектором техники пилотирования в гвардейскую Сталинградскую штурмовую дивизию. Спустя год он погиб на Украине в боях за Никополь. Новый командир для подчиненных всегда загадка. Особенно в авиации. Летчики не признают авторитетов на слово, они ценят командира по делам. Им надо знать: и как сам летает, и какой у него характер, и как относится к подчиненным. Нам, ветеранам полка, было известно: Георгий Михайлович владеет высоким летным мастерством. В то время мало кто знал, что летчик Смыков уже шестнадцать лет служил в авиации, освоил свыше двадцати типов самолетов – от легких матерчатых этажерок разведчиков Р-1 до тяжелых бомбардировщиков ТБ-3.
35-летний командир полка был сыном рабочего-металлиста из Алчевска. Отец его, Михаил Иванович Смыков, с 1905 года состоял членом РСДРП, был соратником и другом К. Е. Ворошилова. В годы гражданской белогвардейцы расстреляли М. И. Смыкова на глазах его жены и детей. После победы советской власти в Донбассе мать с четырьмя детьми переехала в тихий украинский городок Тульчин. Егорка, как звали в семье Георгия Михайловича, с четырнадцати лет начал трудовую жизнь, помогал матери растить младших братьев и сестер. В 1927 году Смыков по путевке комсомола поступил в Ленинградскую летно-теоретическую школу. Летную программу закончил в Оренбурге, там же работал инструктором Оренбургской летной школы. Вот где могли сойтись наши дороги, но к моменту нашего прибытия в Оренбург Георгий Михайлович уже учился в высшей тактической летной школе. Перед войной работал заместителем командира авиаполка, потом создавал летную школу на Украине.
В первые недели войны майор Смыков водил тяжелый бомбардировщик в тыл врага, участвовал во многочисленных воздушных боях. И стал закаленным опытным летчиком. Оперативная работа в штабе тяготила Смыкова, Он скучал по полетам и, когда потребовался командир полка, ускоренным темпом овладел самолетом Ил-2 и на нем вылетел нам вдогонку. После первого знакомства сложилось впечатление, что новый командир нетороплив, общителен, любит шутку и умеет заразительно смеяться. Но это было чисто внешнее впечатление. А вскоре мы почувствовали и его многоопытную командирскую руку. Георгий Михайлович дотошно вникал в летную работу, интересовался жизнью летчиков.
Это сразу понравилось. Острым глазом подметили и другое: «Батя» любит порисоваться, Давая распоряжение, неторопливо, смачно произносит? «Я р-решил…»
Вот это характерное «Я р-решил» мне пришлось услышать через несколько дней после перелета на новый аэродром. Вначале подполковник Смыков вызвал старшего лейтенанта Заворыкина, потом меня и объявил:
– Я р-решил, товарищ Пальмов, назначить вас командиром первой эскадрильи. Старший лейтенант Заворыкин возглавит воздушно-стрелковую службу полка. Приступайте к исполнению своих обязанностей.
Начали с облета линии фронта и бомбоштурмового удара по противнику у станицы Крымской. В этом вылете участвовал только руководящий состав эскадрилий и полка. Летели восьмеркой под надежным прикрытием истребителей. Мне в этой группе выпала особая роль – быть замыкающим. Считается, что с этим может справиться только лучший летчик. Приятно, конечно, такое доверие, но утешение невелико. Противник первым атакует если не ведущего, то обязательно замыкающего, бьет с тыла. Это был первый боевой вылет моего воздушного стрелка Анатолия Баранского. Стараюсь его подбодрить:
– Главное – смотри в оба. И постоянно докладывай обстановку.
Мы прикрываем хвост. Ну, а в случае необходимости, станем в «круг». Толя знает, что такое «круг», на полигоне мы его отрабатывали. Но то была учеба, а теперь – настоящий бой. Это понимает воздушный стрелок и волнуется, хотя держится молодцом. Ведущим группы был летчик соседней дивизии, знавший район боевых действий, как кабину своего самолета. Группу он вел легко и ровно, это особенно было заметно мне, замыкающему. Не баловался скоростями, не рыскал без нужды. Перед целью истребители прикрытия вырвались вперед, обшарили каждое облачко. Хорошо бить по цели, когда чувствуешь над головой надежный щит. А вот снизу от зенитного огня одна защита – маневр. Пришлось здорово маневрировать, чтобы не угодить под трассу «эрликонов». И все-таки они сделали отметину, раздробили законцовку фюзеляжа. Увидев совсем рядом разрывы снарядов, воздушный стрелок с тревогой в голосе сообщил о пробоине. Но самолет вел себя устойчиво, и я понял, что Толя преувеличил опасность. После посадки Баранский долго возился с парашютными ремнями и выбирался из кабины. Я не торопил, хорошо понимая состояние воздушного стрелка после первого боевого вылета.
– Ну, как в зенитном огне? Страшновато?
– Да ничего… – храбрился стрелок. Потом откровенно признался: – Вообще-то, приятного мало. А чего это все зенитки били по нашему самолету?
Я улыбнулся. Мне было знакомо это ощущение. В первых вылетах всегда кажется, что противник бьет только по тебе. Отделываюсь шуткой:
– У врага, Толя, разведка тоже работает. Вот и донесла, что ты вылетел на первое задание.
Стрелок понял шутку, напряженное лицо смягчилось улыбкой. Теперь можно и о серьезном:
– Надо нам с тобой отработать информацию о зенитных разрывах. Я слежу за всем, что делается впереди, за строем и землей. Ты – хозяин задней полусферы.
Баранский слушает внимательно. Уверен – из него получится хороший воздушный стрелок. Впереди еще немало испытаний. И надо быть готовым к ним. Теперь летчики чувствовали себя в фронтовом небе как-то уютнее, спокойнее: за спиной сидел вооруженный крупнокалиберным пулеметом надежный напарник. В какой-то кинокартине я видел, как в старину оборонялись от врагов два воина, прижавшись спиной друг к другу. Вокруг кипела рукопашная схватка, а они, орудуя мечами, действовали как единое целое, защищаясь и нападая. В этом единстве были сила и безопасность. Каждый сознавал – его тыл прикрыт друтом. Вот так же действовали в воздушном бою летчик и стрелок. Хотя их разделяли бронеспинка и бензобак, оба чувствовали свою слитность и взаимную зависимость. О войне я перечитал немало книг и в первую очередь, конечно, об авиации. Про ее фронтовые дела рассказывают летчики-истребители, штурмовики, бомбардировщики, командиры и рядовые. Но мне еще ни разу не удалось встретить книги, автором которой был бы воздушный стрелок. А ведь есть что рассказать и о чем вспомнить нашим друзьям по небу, с которыми мы вели бой, прижавшись спиной друг к другу. Среди воздушных стрелков было немало по-настоящему талантливых мастеров меткого огня, людей большой отваги. Они имели на своем счету по несколько сбитых фашистских самолетов. Впервые экипажи, укомплектованные летчиками и воздушными стрелками, прибыли в полк под Ростовом. Формировались они в запасном полку. В одну шеренгу выстраивались летчики, напротив – стрелки. Стоявшие друг против друга составляли один экипаж. Напротив Леонида Кузнецова оказался низкорослый, внешне неприметный сержант. Представился командиру экипажа.