К 1307 году уже были в ходу рассказы о неподобающих ритуалах, сопровождающих посвящение в тамплиеры, однако Жак де Моле вел себя так, как будто это его особенно не беспокоило. Он сообщил Клименту V о своем желании, чтобы назначенная папой комиссия изучила истинное положение дел и опровергла навет. После этого Великий магистр вернулся к своим делам. Стоял август 1307 года.
Тайный приказ об аресте тамплиеров появился через месяц.
Все летописцы того времени утверждают, что ни тамплиеры, ни, в частности, Жак де Моле не имели понятия о грядущем аресте. Никто их не предупредил. У них не было времени, чтобы как-то подготовиться, бежать или спрятать важные документы или ценности. Двенадцатого октября, в четверг, Жак де Моле лег спать как глава известного и уважаемого духовного ордена. Тринадцатого октября, в пятницу, он оказался в тюрьме и подвергался допросу в связи с обвинением в преступлениях против Христа.
Что мог чувствовать Жак де Моле, когда Гийом де Ногаре и королевские воины принялись ломать ворота парижского Тампля? Уж не принял ли он суматоху за пожар, или внезапное вторжение неприятеля, или весть о каком-то несчастье на Кипре? Когда эти люди ворвались в спальню Великого магистра и выволокли его на улицу, понимал ли он, что на самом деле происходит?
Запись первого допроса Жака де Моле датирована 24 октября. Это строгий юридический документ, фиксирующий признание допрашиваемого, что при вступлении в Орден тамплиеров сорок два года тому назад ему было велено отречься от Иисуса Христа, что «он, хотя и не по своей воле, совершил»[297]. На вопрос, плевал ли он на крест, Жак ответил отрицательно, добавив, что плюнул на землю.
Жак признался в этих преступлениях, но отрицал, что ему было предложено «совокупиться с другими братьями, и поклялся, что никогда не совершал подобного»[298].
Этого оказалось достаточным для его врагов. На следующий день Жака заставили повторить свои признания перед магистрами Парижского университета, а также написать открытое письмо всем членам ордена, в котором он признавал свою вину и раскаивался. Он призывал братьев сделать то же. Кое-кто откликнулся на его призыв, но далеко не все.
Почему же Жак де Моле признался? Позже он сказал, что его морили голодом и грозили пытками. Я думаю, что в эти первые дни после ареста он просто испытал глубокое потрясение и не смог собраться с духом.
В какой-то момент он, очевидно, осознал, что французский король не имеет власти ни над ним, ни над орденом. На всех последующих допросах Жак отказывается отвечать на вопросы, требуя, чтобы его отправили к папскому двору, ибо только папа имеет право его судить. Этой позиции Жак де Моле придерживался последующие шесть лет. Процесс над тамплиерами продолжался без него — магистр хранил молчание в своей камере.
Без всякого сомнения, его «признание», каким бы оно ни было, нанесло сокрушительный удар по защите ордена. Если бы Жак и другие руководители ордена твердо держались на допросах, убедить общество в виновности тамплиеров оказалось бы куда труднее. Множество людей сомневались в том, что братья ордена были такими злодеями, какими их изображали Филипп и его сподвижники, а известие об отказе магистра признать справедливость обвинений могло бы заставить папу воздержаться от ареста тамплиеров, находящихся за пределами Франции.
Жак не смог возглавить шестьсот с лишним храмовников, которые были вынуждены защищать себя и свой орден. 25 октября 1307 года он повторил свои признания в присутствии двух кардиналов, присланных папой Климентом. Тем не менее в августе 1308 года кардиналы снова допросили магистра в Шиноне. Жак и на этот раз признался в тех же грехах.
Пытали ли его в этот период? Ослабила ли его волю тюрьма? Следует заметить, что Жак де Моле никогда не признавался в чем-либо, кроме участия в неподобающих ритуалах при вступлении в орден. Он плюнул на землю рядом с крестом и отрекся от Христа, а потом продолжал служить как добрый рыцарь и христианин.
На допросе в 1309 году Жак де Моле снова заявил, что он подсуден лишь папе. Когда же ему напомнили о его признаниях, «он, похоже, впал в оцепенение»[299]. Создается образ человека, который эмоционально и интеллектуально сломлен.
Трудно не осуждать Жака де Моле, который хранил молчание в камере, когда множество других людей рисковали жизнью — и теряли ее, — защищая тамплиеров на суде[300]. Свою защиту он, по-видимому, всецело построил на убежденности, что судить его властен только папа. В какой-то момент он, правда, высказался в защиту всего ордена, заявив, что не знает другого духовного братства, которое совершало бы столько милосердных дел, и не знает других людей, которые с такой готовностью отдавали жизнь, сражаясь с язычниками за христианскую веру. Но смертельно испуганный Жак де Моле вновь замкнулся в молчании, когда обвинения против ордена стали множиться и приобретать еще более причудливые формы: тамплиеры якобы поклонялись черному коту, почитали идола, который, по их убеждению, мог уберечь урожай и обогатить братьев, а также в каждую Страстную пятницу мочились на распятие.
После допроса представителями папы Жак провел четыре года в заключении в королевском замке Гизор. С Великим магистром там находились командор Кипра Рембо де Карон, командор Нормандии Жоффруа де Шарне, командор Аквитании и Пуату Жоффруа де Гонневиль и генеральный досмотрщик ордена Гуго де Перо. Климент V настаивал, что этих храмовников самого высокого ранга он будет судить лично.
При этом папа не спешил со своим решением.
У нас нет сведений о том, что происходило с Жаком и его собратьями по несчастью, пока папа размышлял, как ему следует поступить. Наконец в декабре 1313 года, через год после официального роспуска Ордена рыцарей Храма, Климент решил вверить судьбу Жака де Моле и других узников тройке кардиналов. Они собрались в Париже в марте 1314 года.
Перед группой церковных иерархов, куда входил архиепископ Санса, который в 1310 году уже позволил послать на костер пятьдесят четыре тамплиера, Жак и другие признались во всем. «В понедельник после дня Святого Григория (18 марта) на площади перед Собором Парижской Богоматери все они были приговорены к пожизненному заключению. Однако, когда кардиналы уже решили, что дело закончено, внезапно два тамплиера, Великий магистр и магистр Нормандии, с превеликой настойчивостью стали возражать кардиналу, провозгласившему приговор, и архиепископу Санса, настаивая на своей невиновности. Проявив крайнее к суду небрежение, они отрицали то, в чем прежде поклялись, и привели этим в великое смущение множество присутствующих»[301].
Филиппу, который в это время находился у себя во дворце, немедленно сообщили о том, как повели себя Жак де Моле и Жоффруа де Шарне. Король пришел в бешенство. Хронист Гийом де Нанжи пишет: «Из осторожности не сообщив духовенству, в тот же вечер он (король) предал этих двух тамплиеров огню на островке на Сене меж королевским садом и церковью Братьев-отшельников»[302]. Гийом далее продолжает: «Они переносили страдания с таким безразличием и спокойствием, что… все свидетели казни исполнились удивления и восхищения»[303]. Один из очевидцев, Жоффруа Парижский, священник на службе короля Филиппа, описал сцену казни в таких стихах[304]:
297
Alain Demurger, p. 34.
298
Там же, р. 36.
299
Jules Michelet, Le Proces des Templiers (Paris, 1841; rpt. Paris, 1987), vol. I, p. 34.
300
См. главу «Пятница, тринадцатое. Арест и суд».
301
Guillaume de Nangis, Chroniques capetiennes Tome //, tr. Francois Guizot (Paris: Paleo, 2002), p. 128.
302
Там же.
303
Там же, pp. 128–129.
304
Цит по: Alain Demuiger. Jacques de Molay: Le crepuscule des templiers (Biographie Payot, Paris, 2002), pp. 268–269.