– Кто, я богохульствую?!
– Ты знаешь мой телефон.
– Никогда его не забываю.
У дверей я остановился.
– Питер, а что с этими, из Баку?
– Не имею представления, – он пожал плечами. – Пострадавших нет, свидетелей нет, никто ни на что не жаловался. Эти ребята в таких ситуациях ищут своих обидчиков без нашей помощи.
Работа снова втянула меня в свой серый омут, и неделя промелькнула незаметно. В пятницу выдался солнечный день, и я ушел из офиса пораньше, захватив почту с собой. Подходя к дому, я увидел беседовавших Шурика и Шпигуна. Шпигун, рубя воздух рукой, говорил:
– …и я ему так и сказал: это – трусость! Но вы можете не волноваться, я давно имею в планах и другую книгу: о евреях-предателях! И вы – хороший кандидат для нее!
Заметив меня, он махнул рукой и, бросив: «Ладно, Шура, пойду поработаю», – двинул к парадной.
Шурик, у которого в руке был кулек с шахматами, сказал:
– Ну шо, Димитрий батькович, пару партий, чтобы отвлечься от забот жизни?
– Можно, только я почту просмотрю быстро.
Устроившись за бетонно-шахматным столом, Шурик закурил и, отмахнув дым от лица, сказал:
– Что ты знаешь? Шпигун будет писать второй том.
– Да, я слышал, про евреев-предателей.
– И знаешь, с кого он начнет?
– Не имею представления.
– С твоего редактора. Он отказался печатать главы из его книги.
От неожиданности я рассмеялся.
– Ну шо ты смеешься?
– Я думаю, что он должен посвятить пару строчек мне.
– Дай время, может, он и посвятит. Слушай, возвращаясь к предыдущему вопросу: посмотри какие неплохие девочки тут крутятся, а? – Шурик кивнул на двух мамаш с отпрысками на качелях. – Смотри на ту в чулках, а? С такой я бы и сам замастырил пару пацанят.
– Пойди познакомься, пока не поздно, может, она одинокая, – предложил я.
– Щас, тока докурю, – сказал он.
Пока Шурик докуривал, я открывал конверты. В одном из них оказался свернутый лист белой бумаги, в котором лежало что-то плотное. Я развернул его и на землю выпала гринкарта. На листке не было написано ни слова, а только стоял красный отпечаток губ.
– Таки красиво, – заметил Шурик.
Он взял у меня из рук листик, рассмотрел со всех сторон, шумно понюхал и сказал:
– Ну, и ше это такое? Прощальный привет?
Потом он взял конверт и, близоруко щурясь, прочел:
– Рома. Италия. Как же ты ее туда отправил, а?
Я покачал головой.
– Я не знаю, Шурик. Я довез ее до Канады, а там она потерялась.
– Так я и думал. Какая-то русская шалашовка. Видимо, в Канаде у нее были еще одни документы. Может быть, даже настоящие. А оттуда она вернулась в Россию. Или в Израиль. Или в Германию. Та еще гастролерша!
– Гастролерша, а гринкарту вернула.
– Попользовалась и вернула, – уточнил Шурик. – Может, она к тебе таки неплохо отнеслась.
Может быть. Я чувствовал себя, как, вероятно, чувствовал себя в 18-м веке мой далекий предшественник – лирический герой виконта Виван Денона. Меня использовали, подарив за услугу две ночи, продолжения у которых никогда не будет. И этот подарок был, как говорится, от чистого сердца. Я поднял с земли гринкарту Иры Кудрявцевой. Потом забрал у Шурика листик с отпечатком губ и, сложив его, положил в стоявшую рядом урну.
– Правильное решение, – похвалил он. – Сантименты – для лохов.
Дома я сел к телефону и позвонил своему доктору Кагановскому.
– Ну, что тебя беспокоит, писатель? – сразу поинтересовался тот.
– Доктор, меня чуть-чуть беспокоит сердце, но я по другому вопросу.
– Надо следить, что ты ешь, – сказал он. – Избегай жирного. Так какой вопрос?
– Вам не нужна в офис хорошая девушка?
– Это из-за нее у тебя болит сердце?
– Нет, болит из-за плохой, а эта – хорошая.
На другом конце линии раздался вздох.
– Сначала они все хорошие. Поэтому надо есть меньше жирного и больше свежих фруктов. Мне нужна девочка в регистратуру, она пойдет?
– Я дам ей ваш телефон, хорошо? Она скажет, что она от меня.
– Давай. И посмотри, когда ты был последний раз на обследовании. Если больше года, приди проверься, сдай анализы, ты меня понял?
– Я вас понял, спасибо. Если она позвонит, ее зовут Ирина Кудрявцева.
Повесив трубку, я достал листок с телефоном Кудрявцевой и скоро услышал знакомый голос:
– Слушаю вас.
– Здравствуйте, Ира, это – Дмитрий Санин из «Русского репортера». У меня есть для вас две новости.
– Одна плохая, одна хорошая, начинайте с хорошей.
– Обе хорошие.
– Так не бывает.
– Почему? Считайте, что судьба наконец вам улыбнулась.
– Ну не тяните.
– Во-первых, у меня есть ваша гринкарта, а во-вторых – работа.
– Невероятно, – сказала она, но как-то грустно. – Понимаете, я через два дня съезжаю со своей квартиры к знакомым, а на следующую пятницу у меня билет домой. – Она помолчала. – Наверное, уже поздно.
– Если вы верите в судьбу, то никогда не поздно. У вас есть гринкарта и работа. Попробуйте еще раз.
Она молчала.
– Ира, вы меня слышите?
– Слышу.
– Что вы делаете вечером?
– Не знаю… Ничего не делаю.
– Хотите, сходим куда-то? В конечном счете, я же должен объяснить, что это за работа.
– Надеюсь, это не в подпольном публичном доме?
– Вы с ума сошли! Одним словом, выбирайте – в кино или на ужин?
– Хм, – сказала она. – Я в кино уже лет сто не была.
И после короткой паузы добавила:
– И в ресторане тоже.2008
«БМВ»
Петя Монастырский снимает квартиру с одной спальней у хасида Хаима Тульчинского в Бенсонхерсте. Хаим работает в ювелирной мастерской на 13-й авеню. Ездит он на «Шевроле-Каприсе» 1985 года выпуска – мятом, как старый мусорный бак, и огромном, как пароход. За бортом этой машины остались несколько владельцев, аварии и сотни тысяч миль. И она может сменить еще столько же владельцев, перенести столько же аварий и проехать еще столько же тысяч миль. Это хорошая американская машина, которой нет сноса. Б-г даст, Хаим еще будет учить на ней вождению своего старшего сына.
Единственное неудобство – парковка. Перед домом места ровно на две машины. Это если парковаться аккуратно. Но жилец Тульчинского, который возвращается с работы в половине шестого, ставит свой роскошный «БМВ» так, будто он здесь один. То есть ровно посередине между гидрантом и подъездом к гаражу соседнего дома. Поэтому для «Каприса» места уже не хватает.
Иногда Тульчинский, запарковавшись за три или четыре квартала, подходит к дому и видит, как Монастырский усаживает в «БМВ» свою очередную шиксу. Тульчинский стоит у освободившегося места с разбитым сердцем. Из-за тупости этого полухазера, который не в состоянии думать о ком-либо, кроме себя и этой разрумянившейся, ясное дело от чего, шиксы, Тульчинский готов плакать. И он прекрасно знает, что если даже он сейчас пойдет за своим «Каприсом», то к тому моменту, когда он вернется, место все равно займут. Такое уже происходило тысячу раз. И он не даст себя обмануть в тысячу первый.
– Хорошего ганефа нет на твою голову! – Дрожащим от возмущения ключом Тульчинский пытается попасть в замочную скважину. В парадной царит неприятный 25-ваттный полумрак.
Монастырский тоже хочет, чтобы у него угнали этот «БМВ». Он застрахован на значительно большую сумму, чем за него можно выручить при продаже. И у него есть один специальный человек, который решает эти проблемы. Человек держит компанию «Ремонт и круглосуточная буксировка Тони Фарины» в Ист Нью-Йорке. Здесь бригада умельцев под его руководством тратит на разборку хорошей машины 45 минут максимум. Доходы от реализации запчастей с лихвой компенсируют риск.
Монастырский меняет таким образом уже третью автомашину, потому что новая – залог успеха у девушек. Однажды его старший брат Семен из Казани сказал, что он должен переспать с максимальным числом женщин, пока не напорется на ту, которая прихватит его за одно место и женит. И он хорошо запомнил эти слова.