Соотношение потерь в воздушных боях было следующим.
На 311 советских МиГ-17 приходится безвозвратных потерь американских (ооновских) самолетов:
F-86 «Сейбр» — не менее 180;
F4U «Корсар», F-94 «Старфайр», Б-26 «Мародер», Б-45 «Торнадо», F9F «Пантера», F-51 «Мустанг» — не менее 30;
В-29 — не менее 40;
F-8 «Метеор» — не менее 5;
F-80 и F-84 — не менее 91.
Итого — 346 самолетов. (Потери авиации ООН даны без учета потерь от действий китайских и корейских летчиков.)
После интенсивных боев, завершившихся с перевесом советской авиации, военные действия на суше закончились возвращением сторон к линии раздела Севера и Юга по 38-й параллели.
Итогом конфликта стало отсутствие «большой войны», так как и Москва, и Вашингтон, испытав друг друга в очень дозированном конфликте, предпочли отложить горячее выяснение отношений на будущее.
Корейская война имела и очень неблагоприятные для СССР последствия. От нее больше всех выиграл Китай: благодаря советской помощи он создал современную армию, что вскоре позволило ему выйти из-под контроля и стать конкурентом Москвы.
В Европе продолжилась консолидация, началось создание объединенных вооруженных сил НАТО под командованием генерала Д. Эйзенхауэра.
ФРГ уже в 1950 году достигла довоенного уровня промышленного производства (в сопоставимых территориальных пределах). Укрепилась позиция консерваторов во главе с К. Аденауэром, который считал, что в случае поражения Запада в Корее начнется силовое решение германского вопроса, советские войска войдут в Италию и Францию, где их поддержат коммунисты; в итоге Москва будет обладать военным и экономическим потенциалом всей Европы. Кстати, ФРГ тоже приняла участие в войне, направив в Корею военный госпиталь.
Насколько был прав в своих прогнозах Аденауэр, повторявший основные тезисы Директивы СНБ-68?
Вот оценка того документа Георгия Корниенко: «Указанный концептуальный порок документа СНБ-68 (приписывание Советскому государству планов установления своего господства над миром) в практическом плане существенно усугублялся допущенным его авторами весьма серьезным искажением действительного положения вещей чисто фактического порядка.
В подкрепление своего тезиса о наличии у Советского Союза планов установления господства над миром, а для начала над Евразией, авторы документа утверждали, будто в 1950 году Советский Союз обладал способностью захватить континентальную часть Западной Европы, выйти к нефтеносным районам Ближнего и Среднего Востока, а также нанести ядерные удары по США и Канаде, не говоря уж о Британских островах. Более того, для пущей убедительности в документе утверждалось, что даже если бы США первыми нанесли мощный ядерный удар по Советскому Союзу (а такой способностью США реально обладали), то якобы и после этого “Кремль был бы способен использовать контролируемые им силы для установления господства над большей частью или всей Евразией”.
Все это не было просто преувеличением. Это в корне не соответствовало действительности. Когда я поинтересовался мнением руководителей Генерального штаба Вооруженных Сил СССР об указанной оценке авторами документа (после опубликования его полного текста в 1975 г.) советских военных способностей в 1950 году, они назвали ее заведомо ложной, смехотворной. Они не могли поверить, что их коллеги из Объединенного комитета начальников штабов США, на которых имелась ссылка в документе, всерьез могли столь сильно переоценивать реальные возможности Советских Вооруженных Сил того времени.
Между тем именно из этой ложной посылки вытекала главная рекомендация авторов документа СНБ-68 — насчет необходимости форсированного всеобъемлющего наращивания военной мощи США и их союзников. Фальсифицируя оценку соотношения военных сил по состоянию на 1950 год, составители документа руководствовались целью, как это позже признал тогдашний госсекретарь Дин Ачесон, “так поразить коллективный разум высшего руководства”, чтобы президент не только смог принять решение, но чтобы это решение было претворено в жизнь».
Корейская война была первой горячей войной Запада и Востока, которую по включенности в нее многих стран можно считать прообразом мировой войны. Теперь все внимание противников снова обратилось к Европе. Каждая из сторон занималась укреплением своих зон в Германии: для Советского Союза сохранение контроля над восточноевропейским пространством, как и для США — западноевропейским, стало частью военной доктрины.
Глава 19.
БЕРЛИНСКОЕ ВОССТАНИЕ
Интрига в МИД против Громыко
Наш герой в 1949 году был назначен первым заместителем министра иностранных дел и вернулся в Москву. Не все его ждали, а кое-кто вообще воспринимал весьма ревниво. А.Я. Вышинский, ставший в 1949 году министром иностранных дел, имел все основания для этого, глядя, как часто Сталин обращался лично к Громыко по вопросам взаимоотношений с Соединенными Штатами. Впрочем, он напрасно волновался, ибо у Громыко не было склонности к интригам, он был к Вышинскому лоялен.
В феврале 1950 года Громыко совершил ошибку: завизировал без консультации с Кремлем межгосударственное соглашение с КНР о соотношении рубля и юаня. Узнав об этом, Сталин возмутился, поскольку экономические связи с Китаем находились под его особым вниманием. Почему никогда не нарушавший указаний Громыко нарушил собственные же правила, было непонятно. Конечно, его торопили из Госплана и Министерства финансов, так как именно он курировал китайское направление, но тем не менее обычно он выдерживал и не такое давление…
На заседании Политбюро Сталин распорядился снять Громыко с должности первого заместителя министра и отправить — нет, не в ссылку, а послом в Лондон.
В МИД многие не без оснований считали, что Громыко подставил Вышинский, такое мнение высказывал, в частности, Р.А. Сергеев в интервью автору. Во всяком случае, никого из Госплана и Министерства финансов не наказали.
Сам же Андрей Андреевич, когда у него появилась возможность «подставить» Вышинского перед Сталиным, не стал этого делать.
Восстание в Берлине 17 июня 1953 года
В начале войны лидеры «Большой тройки» были единодушны во взглядах на будущее Германии — она должна была быть расчленена на несколько слабых государств (вплоть до их полной «аграризации»). Однако уже в 1942 году Сталин дважды высказался по этому вопросу совсем в ином плане: «Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остается» (23 февраля); «У нас нет такой задачи, чтобы уничтожить Германию, ибо невозможно уничтожить Германию, как невозможно уничтожить Россию… У нас нет такой задачи, чтобы уничтожить всякую организованную военную силу в Германии, ибо любой грамотный человек поймет, что это не только невозможно в отношении Германии, как и в отношении России, но и нецелесообразно с точки зрения победителя» (6 ноября).
Еще не завершилось Сталинградское сражение, а Москва уже определила направление, в котором советская политика следовала вплоть до последних дней СССР. Эту политику можно определить как противостояние с англосаксонским Западом в борьбе за мирную и лояльную к Москве Европу
На Тегеранской конференции в 1943 году американцы предлагали разделить Германию на пять автономных образований: Пруссия, Ганновер и Северная Германия, Гессен-Дармштадт, Гессен-Кассель и район Южного Рейна (Бавария, Баден и Вюртемберг). В особые территории предлагалось выделить районы Кильского канала и Гамбурга, Рур и Саар, установив над ними контроль держав-победительниц или международной организации. Сталин отверг этот план.
Он был готов к широкому обсуждению проблем с западными партнерами, ориентируясь прежде всего на интересы Советского Союза в Европе. «Но, — писал В.М. Фалин, — два требования оставались для Москвы недискутабельными: границы и неучастие Германии не в какой-то теоретической будущей войне против СССР, а в реальности ведшейся и для успокоения именовавшейся “холодной”».