- Ничего. Немного поорал ночью.
- Поорал?
- Уверен, что хочешь знать подробности?
Он почти слышит, как Дерек закатывает глаза.
- Не выводи меня.
- Ты спокоен, большой плохой волк. Я же слышу. - Стайлз произносит это так, словно он ни на секунду не сомневается в своих словах.
Хейл многозначительно молчит, и Стилински сдаётся.
- Галлюцинация, Дерек. Просто охуеть, какая крепкая. Я будто в кино 3D побывал, серьёзно. Хиккен говорит, что может быть ещё. Но я не хочу ещё, я просто выплюну своё сердце от ужаса, если снова придётся это видеть.
- Голос скоро восстановится.
Судя по звуку, Дерек отхлёбывает из чашки. Стайлз прислушивается, не имея ни малейшего представления - зачем? Ему просто интересно, чем сейчас занимаются на той стороне трубки.
- Ну, когда я не говорю этим голосом с кем-то из врачей, мне он даже нравится.
- А что не так с врачами?
Представлять, как Дерек хмурится, очень странно.
- Слишком интимно, знаешь. Мой психолог может неправильно меня понять.
Стайлз утыкается пяткой в матрас и укладывается поудобнее, ловя себя на том, что он с полуулыбкой рассматривает потолок. Господи, там нет ничего интересного. За восемнадцать лет он уже изучил его вдоль и поперёк.
- Что ты пьёшь?
Хейл озадаченно прочищает горло.
- Чай? - его тон почти ироничный. Совсем немного не хватает для того, чтобы полноценно назвать его издевательским.
- Я тоже хочу чай, Дерек, - и сейчас голос Стайлза кажется ему почти соблазнительным. От этого он приходит в млеющий ужас и щенячий восторг одновременно.
Кажется, он зациклился. Нужно будет уточнить у Дональда, влияет ли инородное тело в его башке на систему мысли и… зацикленность на определённых людях.
Кажется, это называется синдромом навязчивой идеи.
Кажется, так.
- Я собираюсь вернуться к своим важным делам, Стайлз. Прямо сейчас.
- Да, я тоже, - Стилински думает о том, что ему предстоит вечерний приём таблеток, плюс сеанс морального разложения перед телевизором. И о том, что Хейл сбегает от него. Он успевает спросить: - Может быть, съездим сегодня в Мохаве?
- Нет. Что, чёрт возьми, именно в словах “я очень занят” тебе неясно?
***
- Спасибо, Дерек.
Сегодняшний закат особенно яркий. Каменные столбы и колючие деревья окрашены в кроваво-красный. Несколько невесомо скользящих по небу птиц приковывают взгляд, а их отдалённые крики достигают ушей почти случайно.
- Правда, спасибо. Мне этого не хватает.
Хейл молча затягивается сигаретой. Выдыхает.
- Ладно, если хочешь сегодня молчать и злиться - молчи и злись. Просто, знаешь, у меня голова болела, и меня тошнило целый день. А с тобой вся эта херня исчезла. Всегда исчезает.
Стайлз смотрит на двух птиц, которые опускаются немного ниже, словно купаются в мягком небе. Иногда кажется, что они касаются кончиками крыльев, кружа друг напротив друга.
Это красиво.
- С тобой - я здоров. Кажется.
Он хочет добавить что-то ещё, но только вздыхает и легко улыбается. Дерек и так всё услышал. Сердце не даст соврать, а оно бьётся ровно и спокойно.
Стайлзу спокойно.
Хейл молча затягивается сигаретой. Выдыхает. Не так уж он и зол.
***
“Я с ума сошёл, да? Наверное, да. В последний раз, когда мы виделись с Дереком, он молчал. Курил и молчал. Он даже почти не смотрел на меня, но мне кажется, что ему было приятно быть там. Возможно, он тоже ездит в Мохаве не из-за Мохаве. Или я точно сошёл с ума.
13.09.13”
Ежедневники ведут девчонки, а не Стайлз Стилински.
Блоги ведут смазливые педики, а не Стайлз Стилински.
Увековечить себя в словах стремятся зазнавшиеся гении, а не Стайлз Стилински.
Так Стайлз думает, пока в один вечер не открывает толстую тетрадь в клетку и не делает короткую запись, датируя её сегодняшним числом.
Тяжёлый жизненный период, депрессия, проблемы с нервами, трясущиеся руки, обеспокоенный взгляд отца, убитый смертью Эллисон МакКолл, воспоминания о самом страшном на тот момент жизненном этапе - полное погружение в собственное сознание без вариантов на возвращение. Всё это прессовало не хуже девятиэтажного дома.
Первая запись была очень глупой и трогательной одновременно.
“Кажется, я начинаю дневник”.
Он не думал о том, что кто-то будет читать это. По правде сказать, он не хотел, чтобы это кто-нибудь читал. Он не думал даже, что сам будет это перечитывать. Да он и не собирался. Он был уверен, что, как только заполнит последний лист, разорвёт тетрадь на части, утопит её, спалит - что угодно.
И неизвестно, зачем тогда всё это было.
Сейчас Стайлз перелистывает оставшиеся чистые страницы и думает, что не успеет закончить их. Их ещё много - тетрадь толстая, а заполнена всего на четверть. Он смотрит, смотрит, смотрит и ему кажется, что примерно в тот день, когда он его начал, в его голове появилась опухоль. В тот день, или раньше. Возможно, эта чёртова лисица в его голове посодействовала, а, возможно, это просто судьба.