— Ну не тебя, — он махнул рукой, — агути, например.
— Ага. Дерьмо.
— Песок — как бы то же самое. А здесь — узоры, и каждый раз другие. И еще… Мелкие камешки попадают в чашу и обрастают вот такой рыхлой пористой шубкой, как плохая керамика, — он повертел в пальцах гальку. — Когда эта шкурка становится толстой, камешек не успевает утонуть до следующего раза и их уносит за край чаши, в пещеру.
— Да. Ну и что?
— Вроде бы ничего. Но когда я тут сидел, подумалось, что мы как эти камешки. Сперва — маленькие и яркие, потом большие и блеклые, а потом нас уносит куда-то, вон из мира.
— Ты думаешь, это место… принадлежит Времени?
— Вот сейчас проверим, — Сучок отвязал от пояса маленький узелок из змеиной кожи. На его ладонь легли два ярких камешка, один — красноватого и ярко-солнечного блеска, полупрозрачный и круглый как бусина, второй — светло-голубой, зернистый и с острыми гранями.
— Красный камешек нашла Марги на берегу, незадолго до того, как ее украли, и подарила мне. А синий я вчера отколол в скалах у хижины.
Он кинул камешки в чашу. От неожиданности я замер. Сучок напряженно проводил их взглядом. Вот падает с шипением и плеском новая порция воды, стирая старый узор. Поверхность воды разглаживается, и я вижу два ярких пятнышка, они ложатся на дно рядом, образуя центр нового рисунка.
Марги.
12 день 5 луны 10904 круга от н.м.
— Вой, они решились!
Рев вождя у хижины такой, что древнего мамонта подымет, и если даже этот мамонт давно помер — выкопается и сбежит. Я, во всяком случае, приготовилась к тому же — подскочила в гамаке, дико озираясь по сторонам. На Воя совсем не подействовало. Он опрокинул меня обратно в гамак и слегка придержал:
— Спокойнее, девочка, не стоит сейчас тебе волноваться. Это набег, конечно. Кайманы преодолели свой страх. Сиди в хижине, не высовывайся. Когда мы их перебьем, приду и скажу тебе. А если они нас перебьют… надеюсь, найдешь себе хорошего мужчину из победителей.
— С чего ты решил, что я буду сидеть здесь? — все же попробовала брыкнуться, даром что придавлена с силой в районе горлышка. Муж усмехнулся, видя мои старания, не прижимал более к гамаку, а проведя пальцами между ключицами, грудями и задержав руку на животе, с какой-то даже нежностью ответил:
— А где ты хочешь сидеть? По поселку бегать и под ногами путаться? Кайманы, конечно, стрелять в тебя не станут. Но случайно попасть могут. Да и куда ты в тягости побежишь?
— Какая "тягость"? Самое большее пятая луна пошла, — я уже не кричу и не дергаюсь, полуворчу-полувыпрашиваю позволения непонятно на что. — Где она, тягость? А может, и помогу вам чем?..
— Что значит "помогу"? Женщины не воюют. — Он коротко нахмурился. — Просто сиди тут!
И выскочил из хижины. Послышались негромкие удаляющиеся голоса.
Не высовываться и тихо ждать, кто кого пристрелит, оказалось куда как непросто. Видимо, я еще не перестала полностью ощущать себя Сандрой и такой безличный обмен жизни на жизнь, "найти мужчину из победителей", по-прежнему неприемлем. Предполагается, что муж — добытчик и защитник… а, ну да, еще самец. И только. Не личность. В этом случае действительно, никакой разницы, кто победит — от того и детей рожать. Победитель — сильнее, значит еды больше и защита лучше.
Впрочем, и во времени Сандры так живут-поживают многие семьи, только этот же самый безразличный прагматизм называют иначе. Получается, дело не во времени и не в цивилизации, а во мне как таковой. Я своих мужчин просто так не отдаю. Они мне — личности, они части души моей. И потому шиш я его послушаю и стану сидеть в хижине. Взглядом обшариваю полки, задерживаюсь на одной из окарин. Почему бы нет?
Прихватив инструмент (к недоступным полкам в доме я уже навострилась подбираться по прутьям стены), выбираюсь в серые рассветные сумерки и перехватываю пробегающего мимо парня:
— Быстрый, где воюют?
— Отец велел подобраться к краю скал и смотреть, куда пойдут Кайманы.
— И много ты оттуда увидишь? Вон, глянь, каменный палец над нашей хижиной — с него все окрестности поселка сразу видны. — Парень задрал голову и послушно уставился в небо, затем на меня. Я ответила на незаданный вопрос: — И мне интересно, — я тоже пойду
— Пустое говоришь. Там и меня видно, сразу подстрелят, не из трубки, так из лука.
— Тебя подстрелят, меня нет. Заметно ведь, сидит там воин или женщина.
— Женщины не воюют — он говорит это, как все мужчины племени, сдвинув брови и сжав кулаки.
— А я разве собралась на войну? — я захлопала глазами и прижала окарину к животу. — Я просто любопытная: сижу, гляжу… музыку играю.
— И что, будешь все время лазить туда-сюда?
— Нет, только залезу, а дальше музыку играть. Слушай: "уи-уи-уи-уи"… значит, Кайманы со стороны ручья. "Уи-уи-уи"… три человека. Понял? Трое. "Уа-уа-уа-уа"… а это — Кайманы со стороны леса. Дошло? "Уи-уи". Это что?
— Двое врагов от ручья.
— Ага. Теперь слушай дальше — "уи-уи ао-ао-ао" — двое со стороны ручья крадутся. "Уи-уи ап-ап-ап" они же, но бегут. Все, стой здесь, слушай. А я полезла.
Хорошо все-таки иметь фору в опыте. Пока Быстрый стоял и с открытым ртом обдумывал эту новость, я уже на крышу хижины взобралась. Окажись рядом Вой, никуда бы тебе, Марги, не уйти. А пока вот по этой толстой лиане и на скалу. Ох ты, сколько же этих Кайманов понабежало! А вон та группа уже почти к дому вождя подобралась.
— Уа-уа-уа-уа-уа ао-ао-ао…
Кайманы высыпали из леса и пялятся на меня как на идиотку. Машу им рукой, в точности как она самая:
— Эвон как узоры на себе размазали, по болоту брюхом ползали, что ли? Какая боевая раскраска! Наши девушки со смеху укатаются. А, да ты никак вождь этих болотных ящериц?
Похоже, я раздразнила их "болотными ящерицами" не на шутку. Предводитель набеганцев, вида почти квадратного, и густо исполосованный шрамами, изволил обратить на меня внимание:
— Девка, слезай оттуда! Сейчас перебьем волчков и тебя выпорем. Нет, сперва поваляю, а потом выпорю!
— Да что ты говоришь? Может, прямо сейчас ко мне залезешь, а я тебе и музыку сыграю, и встану поудобнее? "Уи-уи-уи ап-ап-ап" Ой! Извини, лапа, я случайно камень уронила. В другой раз лезь осторожнее.
— У-у-у-у!.. Да я тебя…
Несколько минут все были очень заняты признанием достоинств противников.
— Вой, ты вовремя его. Все, уже кончились?
И правда, кончились. Я даже не заметила, когда все произошло. Причем больше всего "нашим" помогли не "разведданные", а препирательство вождя Кайманов со мной. Однако ж, судя по физиономии мужа, меня сегодня запросто побьют, невзирая на "пузо".
Не побили. Он меня бережет как хрустальную вазу, пусть и не знает, что это такое. Смотрит исподлобья и недовольно фычит:
— Пума, ты понимаешь, что женщин не трогают в войне только до тех пор, пока они в ней не участвуют? Понимаешь? То, что ты делаешь, раскачивает, рвет мир. Правильное и неправильное могут перепутаться.
— Мир уже и так раскачивается и меняется, даже без меня. Послушай наших девушек — разве им все равно, кто будет мужем каждой? Что они говорили о Кайманах? Для них есть свои и чужие. Волки — свои, Муравьеды были тоже свои. А Кайманы — чужие. Посмотри вокруг — мир уже изменился!
Он глухо произнес:
— Это оттого, что мы бежали из родных мест. Там не было такого. Хоть и воевали, но просто — кто победил, того и женщины. Это Майя раскачали мир.
Любят мужчины поиски виновника, еще как.
— Да хоть кто! Пусть хоть Майя, это — неважно. Мир уже стал другим, он уже другой, сейчас.
— Но мне это не нравится, и то, что ты делаешь, Пума — тоже не нравится. Ты теперь не говорящая с духами, а моя жена, и должна слушаться.