– Ох, перестаньте, – сказал Прахд, опасаясь за непогрешимость медицинских и целлологических аксиом. – нельзя же делать вывод на основании лишь единичного случая.
– Значит, вы хотите сказать, – с умным видом продолжал я, – что это всего лишь атавизм, который, вероятно, не проявится в следующем поколении, и, кажется, вы хотите меня убедить в том, что это действительно так. Процент атавистических случаев… Я забыл точную цифру.,.
– Девятнадцать, – подсказал мне Прахд. – Но вы промахнулись. Это НЕ атавизм. Вы, студенты, всегда норовите пойти в обход, в то время как существуют более прямые пути.
– Надеюсь, я могу вам доверять, как медик медику?
– Конечно! – обрадовался я.
– Старый коллега вашего профессора сослался на случай одного офицера расформированной организации, женившегося в Королевской тюрьме, чья молодая жена понесла в первую же брачную ночь. Когда ребенок родился, появилась необходимость его регистрации, и я, как профессиональный врач, взял на себя этот труд. Но, мне думается, документы, оформленные мною тогда, могли затеряться за давностью лет.
– Но мне никто не говорил ни о каких документах, – возразил я, не переставляя изумляться ясности моей мысли.
– Вот это-то и проблема, – проговорил Прахд. – Сейчас уже относятся к студентам не так, как раньше. Теперь их обучение пускается на самотек, и неизвестно, куда бы их мог завести их пытливый, но не управляемый ум, если бы не было на свете таких людей, как я, призванных исправлять ошибки нерадивых преподавателей.
Этот случай связан с событиями, произошедшими далеко отсюда, на одной планете, которой больше не существует. Я исполнял там обязанности врача, и однажды ко мне пришел один раненый офицер. Одно его яичко атрофировалось еще в юности, а второе было раздроблено, В результате, у него не могло быть потомства.
На этой далекой планете находилось очень ограниченное количество волтарианцев, и в то же время было очень опасно прививать ему яички, взятые у представителя местной расы, так как продолжительность их жизни намного короче нашей. Более того, операция была срочно необходима. – единственным выходом из создавшегося положения представлялось взять клетки из моих собственных яичек и поместить их в мошонку пациента для дальнейшего образования цельных органов.
– Чудеса! – восхитился я. – И часто вы прибегаете к подобным пересадкам тканей?
– К счастью, редко. По сути дела, это очень уникальный случай. Я мог бы по праву гордиться достигнутым результатом. Но, с другой стороны, эта пересадка имела странные последствия. Этот офицер не отличался особой моральной устойчивостью, и он умудрился прямо на лужайке рядом с госпиталем, с помощью своих новых органов, зачать детей от примерно тридцати женщин. У всех их отпрысков были зеленые глаза и светлые волосы даже несмотря на то, что черный цвет волос и глаз Доминировал у представителей этой расы.
– Кроме того, этот офицер ухитрился жениться на двух женщинах в одном отдаленном городке на той планете, и его новые жены забеременели от него, а вместе с ними и еще с десяток тамошних женщин.
– И у всех детей были зеленые глаза и белые волосы? – поинтересовался я.
– Да, у всех, без исключения! – ответил Прахд.
– Ну, а как же вы об этом узнали, если все это произошло только после того, как вы покинули эту планету?
Он как-то странно на меня посмотрел, и я понял, что допустил ошибку видно, марихуана и головная боль сделали меня менее осторожным. Вдруг я снова почувствовал себя плохо сопнце било мне прямо в глаза, в горле пересохло. Я сказал:
– Но Пратия ведь называет "дочками" и "сынками" целую кучу народа, а тот офицер был выслан на остров еще до того, как второй ребенок… – Я замолчал, стараясь навести порядок в своей голове.
В это время мимо пробегал дворецкий Ски с подносом в руках и бросил мне на ходу:
– Доброе утро, мастер Пеннвэлл. Как провели ночь с леди Пратией?
Прахд схватил меня за воротник и, почти приподняв меня над землей, несколько раз основательно меня встряхнул.
– Кто, черт возьми, ты такой – говори?
К несчастью для Прахда, мой подбородок задрался вверх, и мой взгляд случайно упал на проем чердачного окна.
В окне из-за занавесок выглядывало лицо.
Я разглядел седые всклоченные волосы, бегающие глаза сумасшедшего.
Но даже годы не могли скрыть сходство этого человека с его прошлыми фотографиями
ЭТО БЫЛ СОЛТЕН ГРИС!
Я сразу же забыл и о пальцах, сжимающих мне горло, и о головной боли: меня захлестнула волна настоящего торжества! И я не смог скрыть своего триумфа даже тогда, когда, пролетев несколько метров, больно ударился о землю.
Наверное, Пратия, выторговала его у Малышки в обмен на топливо!
Но до чего же он был ужасен! И какой жестокий удар нанесла ему судьба: до самой своей смерти жить в окружении своих врагов – Ски, Мили, Бавча! Как, должно быть, они теперь глумились над ним! Как они, наверное, радовались, сознавая, что бедный Грис был заперт у них на чердаке!
И только посмотрев в эти безумные глаза, я понял самое главное – то, что пытался объяснить мне Прахд: сперма Гриса была спермой другого человека, и всякий раз, когда от него беременела женщина, это, по сути дела, были дети Прахда! Наконец-то я раскусил дьявольский план Прахда! Как это умно: наплодить целую кучу детей, даже не дотронувшись ни до одной женщины и сохранив в неприкосновенности свое профессиональное достоинство!
А Грис был заперт на чердаке: над ним все еще висел смертный приговор. Малышка просто подарила его Пратии! Не удивительно, что дело до сих пор н было закрыто и все документы все еще хранились в архиве! Приговор еще не был приведен в исполнение!
И Пратия все эти годы (…) его, рожая детей, по сути дела от другого человека!
ЕЩЕ ОДИН УЖАСНЫЙ, НЕМЫСЛИМЫЙ ЗАГОВОР!
Безумные глаза исчезли в чердачном окне
Я ухмыльнулся прямо в лицо Прахду.
Какое мне дело до его побоев! Ведь я теперь ни на секунду не сомневался в том, что я самый талантливый расследующий журналист из всех, когда-либо живших на земле!
Я нашел Солтена Гриса!
15.
Я продолжал себя плохо чувствовать на продолжении еще трех дней после возвращения домой.
У меня все время были сбои в сердце, что, я решил, объяснялось тем, что мой организм не привык к марихуане. Краснота в глазах не проходила – наверное, я слишком часто их тер. В горле постоянно пересыхало, но, утешал я себя, только тогда, когда я не пил воду. Иногда я задыхался последствие железных объятий Прахда. Все тело болело, особенно в области (…), что только доказывало одну простую истину: секс был для меня в новинку, и мне было тяжело перенести эту ночь за полным отсутствием предварительных тренировок.
Доктор, которого позвал Хаунд, принялся расспрашивать, не избивали ли меня, и прописал мне абсолютный покой. Кроме того, он настаивал, что для быстрейшего выздоровления мне необходимо сделать несколько уколов. Я отказался, но Хаунд согласился за меня, и в результате мне стало еще хуже и вдвое больнее.
Все проявляли чрезвычайное любопытство, и я почувствовал огромное облегчение, когда на четвертый день они перестали пытать меня расспросами и разрешили мне выходить из дома.
К этому времени синяки на моем теле приобрели выразительный желтоватый оттенок, и я уже совсем перестал обращать внимание лопнувшие кровеносные сосудики. Поймав во дворе Шафтера, я приказал ему готовить наш туристический аэробус. Нужно было действовать!
В кармане пиджака я нащупал листок – это была записка, полученная мною путем шантажа у Прахда, в которой говорилось, что я являюсь медицинским инспектором, рекомендованным самим личным врачом Его Величества. Прахд сдался очень быстро: он сразу понял, чем может обернуться для него его упрямство, если мой двоюродный дед, лорд Дом из Королевской тюрьмы, узнает, где скрывается его заключенный, Солтен Грис. К тому же, сказал я ему, соседям Пратии вряд ли понравится, если разъяренные толпы народа пойдут на приступ Минкс Эстейтс, как только узнают, что там находится ненавидимый всеми преступник – все тот же Грис. Прахд оказался умным человеком, и сразу же все понял. Я снова подивился тому, с какой быстротой я постигаю навыки работы расследующего журналиста даже марихуана оказалась не в силах заставить меня забыть затверженный мною урок