Он внимательно посмотрел на Широкова, потом на Синяева.
– Бояться нечего. Мы будем рядом и всегда сможем помочь вам на первых шагах.
Синяев в ответ только пожал плечами.
– Я нисколько не боюсь, – обиженно ответил Широков. – Нисколько!
В действительности он немного боялся, но ни за что на свете не признался бы в этом.
Маска была так прозрачна, что казалось – на голове ничего нет. Дышать было легко.
– Вы готовы? – спросил Диегонь.
– Готовы, – ответили Широков, Синяев и Мьеньонь.
Они последовали за командиром корабля к двери подъемной машины.
Диегонь нажал знакомую кнопку.
Прошло несколько секунд, но сигнальная лампочка, расположенная над дверью, не зажигалась. Это означало, что площадка не опустилась.
– Так вот куда попал метеорит, – сказал Мьеньонь.
Диегонь еще раз нажал кнопку, но результат был тот же. Очевидно, механизм подъемной машины был поврежден. Диегонь направился ко второй машине. Все последовали за ним.
«А если и эта не будет работать?» – подумал Широков.
Но вторая машина работала, как всегда. Загорелась лампочка, и герметическая дверь открылась. Шахта была отрезана от внешнего мира тоже герметической заслонкой, и ни одна крупица воздуха не могла уйти из корабля.
«А холод? – вспомнил Широков. – Ведь снаружи чудовищный мороз».
И, словно отвечая на его мысль, Мьеньонь сказал:
– Включим нагрев.
Он протянул руку и повернул маленькую рукоятку на поясе костюма Широкова.
Широков тотчас же почувствовал тепло. Материя, плотно облегающая все тело, равномерно нагревалась. Через несколько секунд ему стало жарко.
– Надо уменьшить немного, – сказал он.
– Сейчас откроем шахту, – ответил Мьеньонь.
Дверь внутрь корабля закрылась Широков не видел, как скользнула и исчезла заслонка над головой, но он догадался об этом по холоду, хлынувшему в кабину.
– Усильте нагрев, – сказал Мьеньонь, невидимый в темноте.
Широков нащупал рукоятку и немного повернул ее. Стало опять тепло.
Площадка лифта быстро поднялась, и они очутились на поверхности шара.
Плотная, непроницаемая мгла окружала корабль. Черная бездна начиналась у самых глаз. Ничего не было видно – ни корабля, ни пространства, ни звезд. Только сзади, там, откуда летел звездолет, слабо светилось туманное кольцо, белое в середине, красное и фиолетовое по краям. Это кольцо состояло из звезд, находившихся не позади, а сбоку от корабля. Чудовищная скорость звездолета заставила лучи их света «сдвинуться» назад, к корме.
Широкова не удивила эта картина. Он видел ее и раньше через экраны центрального поста. Синяев подробно объяснил ему причины этого явления. Чем быстрее летел корабль, тем более укорачивалась длина волны света, идущего от звезд, находящихся впереди; тем более удлинялась она от тех, что были сзади. При скорости в двести семьдесят восемь тысяч километров в секунду и те и другие стали невидимы, их свет «ушел» в инфракрасную и ультрафиолетовую части спектра, не воспринимаемые глазом человека. Если бы звездолет достиг скорости света, радужное кольцо позади превратилось бы в точку.
– Но как же вы с Вьеньянем ведете наблюдения? – спросил тогда Широков.
– С помощью окуляров, снабженных преобразователями света, – ответил Синяев. – А также с помощью фотографии. У Вьеньяня есть пленки, чувствительные к лучам по обе стороны видимого нами участка спектра.
Ярко вспыхнули шарики на шлемах каллистян. Их свет был ослепительно белым. Словно вырвавшись из мрака, появилась часть металлического корпуса звездолета. Широков и Синяев включили свои лампы.
Темнота, казалось, еще плотнее сгустилась вокруг них. Расходящиеся лучи света, ясно видимые, как лучи прожекторов, от движений людей шевелились, как живые. Когда кто‑нибудь поднимал голову, луч его лампы срывался с шара и мгновенно пропадал, словно поглощенный окружающей мглой. Только сама лампа виднелась ярким пятном.
Фантастические фигуры, казавшиеся из‑за плотно облегающего тело «трико» обнаженными, со «стеклянными» головами, то появлялись, освещенные лампой соседа, то исчезали, растворяясь во мраке, становясь невидимыми.
Ноги Широкова касались поверхности звездолета; он чувствовал под собой его твердый и надежный металл, но знал, что достаточно сделать неуловимое движение, и эта опора исчезнет, он оторвется от корабля и повиснет в пустоте. Ему хотелось сделать это движение, но он не мог на него решиться.
Звездолет продолжал мчаться вперед. Невольно казалось, что, оторвавшись от него, человек мгновенно отстанет и окажется в несколько секунд на расстоянии многих сотен тысяч километров. Разум говорил Широкову, что этого не может случиться, что он сам мчится вперед с той же скоростью, как и корабль, но безотчетный страх был сильнее разума и воли.
Он увидел, как Диегонь протянул руку, в которой была «ракета». Струя газа была невидна, но командир корабля поднялся над шаром и медленно поплыл мимо Широкова.
Мьеньонь и Синяев сделали то же.
– Следуйте за нами, – сказал Диегонь.
Только сейчас Широков заметил, что выпустил из рук свою трубку. Она висела в пустоте рядом с ним и, как он ясно видел, медленно приближалась к поверхности корабля.
![Каллистяне (с илл.) _9.jpg](https://litlife.club/books/211544/read/images/_9.jpg)
Он понял, что трубка падает на корабль совершенно так же, как падают вниз все предметы, выпущенные из рук на Земле. Она подчинялась силе тяготения между собой и шаром. Эта сила была очень мала, но все же существовала.
– Выходит, – сказал Широков, не замечая, что говорит вслух, – я также опущусь вниз, если поднимусь над шаром.
– Трудно подняться или опуститься там, где нет ни верха, ни низа, услышал он голос Диегоня.
Синяев и оба каллистянина были на расстоянии нескольких метров от Широкова, но ему вдруг показалось, что они очень далеко. Он схватил трубку и поспешно нажал на рычажок.
Сильный толчок рванул его руку назад. В следующее мгновение он оказался уже в пустоте и мраке Вселенной. Шар и трое спутников – все исчезло. Он был один в пространстве, усеянном звездами, и не видел ни корабля, ни света ламп. В какой стороне находится звездолет, он не знал.
Страшная мысль, что он отстал, сжала сердце Широкова нестерпимым ужасом. Он хотел закричать, позвать на помощь, но не мог издать ни звука. Законы физики, хорошо ему известные, моментально вылетели из головы.
«Я погиб! – думал он. – Звездолет улетел вперед и находится в миллионах километров от меня. Вернуться назад он не может».
Даже много времени спустя Широков не мог без содрогания вспомнить эти мгновения.
Он был один в безграничном просторе. Абстрактное слово «бесконечность» внезапно наполнилось для него реальным содержанием. Эта бесконечность всюду была вокруг него. Он видел ее.
И вдруг спокойный голос Диегоня раздался в шлеме:
– Куда вы исчезли, Петя?
Произнесенное на мягком языке каллистян как «Пьетья», собственное имя музыкой прозвучало в ушах Широкова. Он не один! Товарищи где‑то здесь, рядом!
Он хотел ответить, но не мог. Плотный комок подступил к горлу.
– Где же вы? – в голосе Диегоня слышалась тревога.
Усилием воли Широков справился с душившим его волнением.
– Я сам этого не знаю, – ответил он. – Корабль пропал, и я не могу найти его. Вероятно, вы очень далеко от меня.
– Вы слишком сильно нажали на рычаг, и вас отнесло в сторону. Но раз вы меня слышите, расстояние не может превышать двухсот метров. Ничего страшного не случилось. Сейчас будет зажжен прожектор.
Через несколько секунд яркий луч света вспыхнул метрах в ста от Широкова.
– Видите? – спросил Диегонь.
– Вижу.
– Направьте трубку в противоположную от корабля сторону, и вас толкнет обратно. Но помните: чем сильнее вы будете нажимать на рычажок, тем быстрее будете двигаться.
Вскоре Широков присоединился к своим спутникам.
– Я очень испугался, – откровенно признался он.
– Неудивительно, – сказал Мьеньонь. – Кто угодно мог испугаться.