В это же время у X*** ежедневно бывал один ученый брамин, посвященный южных пагод Индостана и равно сведущий как в герметической стезе, так и в пути левой руки: этот брамин, на которого X*** пришлось сетовать впоследствии, вызвался взглянуть на «Иоанна-Крестителя» и вскоре велел его впустить, поскольку осмотр не выявил в нем прохвоста, которого следовало бы опасаться, по крайней мере, в образованной среде.
Затем в покоях мадам X*** произошла сцена, которую нужно было видеть.
Брамин заявил, что берется «обнажить» колдуна, скрытого под внешностью доктора, предполагая, что он является (в чем некоторые его обвиняли) опасным некромантом. Поэтому брамин прикинулся гоэтом, и даже шарлатаном, чтобы выудить секрет своего собеседника.
— Так, значит, вы посвященный? — спросил он его в упор своим глубоким и зычным голосом.
— Ну, конечно, — ответил весьма озадаченный понтифик.
— В таком случае — вашу руку, Собрат! Чудесно… Один — я был связан по рукам и ногам; но вдвоем мы перевернем весь мир!.. Да, кстати (воскликнул брамин, филолог с безупречными познаниями), каким языком вы владеете? Что касается тайных языков, у нас есть китайский, санскрит, древнееврейский, зендский, эфиопский…
— Я не знаю не одного языка из тех, что вы назвали.
— Полноте! Но ведь посвященному необходимо — я бы даже сказал «обязательно» — знать хотя бы один из сакральных языков эзотеризма… Ну, да ладно! Говорите ли вы хотя бы по-гречески? По-немецки или по-русски?.. Быть может, по-английски?
— Нет, я не знаю английского.
— Ну и ну! Но какой же язык вы знаете, помимо французского?
Совершенно сбитый с толку, «Креститель» рискнул ответить:
— Латынь.
— Optime![584] — воскликнул индиец и тотчас экспромтом произнес речь на чистейшем языке Саллюстия и Цезарей.
Его собеседник, пожелав ответить, запнулся на первом же слове.
— Хорошо, — сказал брамин, — я вижу, вам больше нравится говорить по-французски. В конце концов, можно быть могущественным магом, не блистая филологическими познаниями…
— Я… просто… немного… подзабыл.
— Ладно, ладно! Не будем терять драгоценного времени: сразу же — за работу! Не хотите ли набить руку и вызвать вашу…
— Bonne Deus![585] Вызвать!..
— Вашу матушку?
— Нет, сударь, нет… я не осмелюсь… я не знаю… эти ужасные действа… Религ…
— Вы, случайно, не боитесь?
— О нет, но…
— Но это же как… А вы, мадам X***, не позволите ли вы нам вызвать вашу матушку?
— Мою матушку? Ну, ладно!..
При этом неожиданном ответе «Креститель» побледнел и, хотя это происходило среди бела дня, зашел за большое кресло, чтобы тайком перекреститься.
Мадам X*** и индус обменялись невыразимыми взглядами. Затем брамин заговорил грубым голосом, который из очень громкого стал громовым:
— Итак, Сын Шломо-бен-Элохим, каковы ваши привычные ритуалы? Вы используете мертвую голову или змеиную кожу?
У бедняги подкосились ноги. Он залепетал:
— О нет! Никогда… Никогда… Господи! Эти отреченные науки!.. У меня совсем другие методы: молитва, высшее повеление Духам Света силою…
— Чего?
— Силою… Илии…
— Довольно! Объедините свои намерения с моими: встаньте! Я буду читать заклинания, общие для вашей и моей религии. Левая рука — в воздухе, правая — крепко прижата!.. Все пальцы левой руки тоже сжаты, за исключением большого и мизинца!.. Вы поняли?
И брамин, с невероятным воодушевлением и серьезностью, дал волю своему прихотливому воображению, примерно в таком духе:
«Мать Милосердия[586], ты крестишь Эфиром и центральным Огнем, небесной и наднебесной Водой! Отвори нам зодиакальный источник, но не нормальных отливов, а обратных приливов, дабы Духи, откликаясь на наш призыв, явились к нам задом наперед в своем нисхождении, подобно тому, как шли они, обратив свой взор к Тебе, когда поднимались в твоем свете по лестницам Бесконечности!
Дух, умоляю тебя; Душа, заклинаю тебя; жизненный флюид, повелеваю тебе вступить в верховный союз с Сыном Неба, чью руку я держу и который соединяется со мной в заклинательном ритуале!
Ангел с мертвыми очами, повинуйся мне, белый цветок из склепа, пустое подобие того, кого оставила земная жизнь и кто взбирается ныне по горным тропам!.. Ангел вечной Майи, отвори свое остывшее святилище, дабы вновь принять святое пламя, что низойдет по моему зову!
Душа-Дух, взываю к тебе, вызываю тебя, заклинаю тебя! Снизойди по моему повелению во флюидическую темницу нового эмбрионата… Мы принудим тебя к этому, я, N***, и он, Креститель, объединенные волей во Зле и во Благе, per fas et nefas…»
Понтифик Кармеля больше не мог этого выносить. Он грузно повалился на пол, не став на колени, а, скорее, распластавшись на животе. Когда брамин искоса взглянул на него, го увидел, что он валялся на полу, торопливо крестясь и в ужасе перебирая зубами четки…
— Кретин, — пробормотал уроженец Востока.
Возможно, у Крестителя свело живот от страха. Дело в том, что он даже не стал искать предлога, чтобы уйти, но тотчас раскланялся с растерянным видом…
— Учитель, — воскликнул брамин, когда дверь за ним захлопнулась, — я узнал то, что хотел узнать: этот плут безвреден. Он способен оказывать влияние лишь на слабые умы и робкие натуры… Он — круглый идиот, и я ручаюсь в том, что он ничего не смыслит в Гоэтии[587]. Он никогда всерьез не вступал на Путь левой руки, и если он однажды попытается это сделать, то умрет со страху, прежде чем успеет сорвать хотя бы один из тех чудовищных и гибельных цветов, которые собирают там бесстрашные искатели преступлений и безумия…
Брамин повернулся к мадам X***:
— Мадам, вы можете принимать этого дурака без малейшей опасности: я отвечаю за его безвредность.
— Но следует ли мне лечиться у него?
— Он сказал мне, что собирается действовать молитвой… А молитва, мадам, еще никому не причиняла зла.
И на этом брамин, в свою очередь, откланялся.
Мне рассказали, что «Креститель» сделал из своей встречи у X*** целую историю. Я продолжаю, пользуясь сведениями, полученными из третьих рук, и, стало быть, не ручаюсь за достоверность.
Из самого сердца Индии, говорил он, приехал брамин, чтобы увидеть его, «Крестителя», а также — дополнительно — повидать X***. Этот брамин немедленно бросился к ногам «Иоанна-Крестителя» со словами: «Учитель! Вы — тот, пред кем падают ниц все Сыны Света: прикажите нам, и мы подчинимся!.. Ах, если бы вы изволили остаться с нами, победа Святого Кармеля была бы обеспечена, и под вашим руководством мы перевернули бы весь мир!..»
На эти слова «Иоанн Креститель» любезно поднял сына азиатских солнц (sic), брамина-буддиста (sic) первой категории и совершенного посвященного и, забыв о собственном чине, похристосовался с ним. Так, Глава Мудрецов никогда не унижает себя: ибо его милосердие уравнивает неравные ситуации, нивелируя духовные касты…
И вот «Креститель» увидел мадам X***, помолился у ее изголовья и отдал повеления Духам Света — но всё было напрасно… Причина этого неуспеха заключалась в вере мадам X***, которая, очевидно, была недостаточно глубокой.
Кроме того, он преподнес мадам X*** хрустальный медальон, оправленный серебром, в котором (как он говорил) содержались мощи и различные реликвии. В действительности же, этот медальон заключал в себе освященную гостию и другие предметы, о которых лучше умолчать: в этом вновь проявился священник-отступник.
Мадам X*** не могла отказаться от этого медальона, стоившего двадцать пять франков, что вызвало у нее сильное неудовольствие.
Со своей стороны, ученый X***, принимая во внимание, что «Креститель» был у него принят, в день его отъезда совершил банальный поступок, нанеся этой особе краткий визит. Переводим в стиле «Крестителя»: «Он пришел проститься со мной, поблагодарить меня и попросить у меня указаний на будущее. Я наметил для него линию поведения и должен был присовокупить к ней несколько советов, и он принял от меня, перед моим отъездом, поцелуй примирения. Затем (это ложь) он отвез меня на Лионский вокзал».
584
3д.: Превосходно! (лат.)
585
Боже правый! (искаж. лат.)
586
Нужно ли говорить, что мы нс отвечаем за ту ахинею, которая неслась во время этого магико-комического представления?
Поскольку сама суть верна, мы отстаиваем нрава рассказчика.
587
Брамин слишком категоричен; мы приводим его мнение без изменений, но не разделяем его — по крайней мере, безоговорочно.
Не следует забывать, что «Креститель» был представлен ему как посвященный, и в этом качестве он счел его несостоятельным. Брамин прав. То, что он называет путем левой руки, — это путь могущественного адепта, отклонившегося ко злу и ставшего дугпа. На Западе мы вкладываем в слово «колдун» иной смысл.
Мы согласились бы с точкой зрения брамина, если бы оно означало, что «Креститель» не способен бороться на астральном плане против твердой и просвещенной воли. Но мы знаем, какое пагубное воздействие он мог оказывать на суеверные и боязливые натуры.
Выходит, он даже опаснее, поскольку нападает на слабых.