1.  Условия жизни колхозников очень тяжелые, во многих колхозах колхозники годами на заработанные трудодни ничего не получали ни натурой, ни деньгами, и если за последние 2–3 года колхозникам стали выдавать от 1,5 до 3 кг хлеба на один трудодень, то деньгами многие колхозы ряд лет ничего не выдавали и не выдают сейчас.

Имея состав семьи 4–5 человек, колхозник при наличии в хозяйстве одной коровы, 2–3 овец, 15–20 сотых посева огородных культур – обязан в течение года уплатить государству:

а) Мясопоставку – 46 кг б) Масла животного – 9 кг 200 гр.

в) Яиц – 100 штук г) Шерсть – 1 кг 600 гр. с овцы д) Сельхозналога 600–700 руб.

е) Займа 300–400 руб.

ж) Паевой взнос в потребительское общество до 250 руб. и т. д. и т. д.

И пока колхозное хозяйство погасит обязательные натуральные поставки, денежные платежи и др., то оно уже не в состоянии нормально питаться, обувать, одевать семью, не говоря уже о приобретении какой-то мебели или обстановки в свое жилье.

При этом следует заметить, что если колхозное хозяйство совершенно не имеет никакого скота – все равно по существующему закону обязано уплатить мясопоставку 46 кг, если нет в хозяйстве кур – обязано уплатить 100 яиц, если: в хозяйстве имеется корова, но она оказалась прохолостевшая, не телилась и поэтому не доится – все равно маслопоставку такое хозяйство обязано платить 9 кг 200 гр., всю эту продукцию такие хозяйства вынуждены покупать на рынке и сдавать государству, так как другого выхода нет, а наука наша еще не достигла того, чтобы люди при отсутствии кур научились нести куриные яйца, или на непосаженном месте выкапывать картофель.

За невыполнение обязательных поставок по решению народного суда производится изъятие последней коровы. Вот такой факт, в 1952 году у колхозника колхоза имени Кагановича Карснянского сельсовета Кумылженского района Макарова за несдачу мяса и молока – по материалам Уполминзага (уполномоченный Министерства заготовок. – Авт. ) и решению народного суда изъята последняя корова и никакого скота в хозяйстве не осталось – сам колхозник Макаров больной туберкулезом, имеет жену и четырех детей школьного и дошкольного возраста, корову средь бела дня взяли со двора и увели, дети, схватившись за юбку матери, подняли плач: «Мама, что же мы теперь будем кушать?»

А что переживают колхозники, которые работают в животноводстве, при наличии большого падежа скота в период зимовки – на лиц, которые ухаживают за скотом, относится убыток, причиненный колхозу – и вот ни в чем не повинные люди становятся виновниками падежа скота и несут материальную ответственность, в силу этого никто не хочет идти работать на фермы.

Чтобы колхознику съездить на мельницу, привезти дров или фуража, отвезти больного в больницу и т. д. он должен не менее пяти раз сходить к председателю колхоза, к бригадиру и т. д., пока добьется подводы.

Болеть колхозник не имеет права, так как в колхозе рабочей силы мало, то надо только работать, если органы медицины дают колхознику справку об освобождении его от работы по состоянию здоровья, или о том, что он может выполнять только легкий физический труд – то такие справки представители партийных и советских органов зачастую не признают, хотя такие представители сами часто болеют.

А как выглядит деревня? Если бы кто-нибудь из правительства сумел побывать в деревне, да походить по хатам колхозников, увидел бы какая бедность, как плохо живут люди, увидел бы большое сходство нынешней деревни с потемкинской деревней.

Странно видеть современные деревни в некрасовских стихах, написанных около века тому назад.

Все перечисленные выше условия жизни колхозников привели к тому, что из колхозов очень много колхозников ушло и уходят и не только уходят, а просто убегают безо всяких там решений об отпуске (делается это по пословице «рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше»).

И куда же люди уходят, куда-нибудь в город, в райцентр и т. д., т. е. туда, где платят за труд.

Из колхозов нашего и других районов очень много людей ушло в ближайшие города Михайловка, Серафимович, а оттуда эти же вчерашние колхозники приходят по существу в свои же колхозы, нанимаются по договору и работают на строительстве животноводческих помещений, на скирдовании соломы, на уборке урожая и т. д., по договору получают деньги и живут неплохо, а оставшиеся в колхозе колхозники смотрят на это и намерены поступить также.

Уходят из колхозов не только беспартийные, но даже и коммунисты, например, в 1952 г. из колхоза им. «Сталина» попросился об отпуске коммунист Свиридов по мотивам того, что он в колхозе не в состоянии содержать свою семью, ему сказали, что из колхоза уходить нельзя – он говорит, что это похоже на крепостное право, и все-таки ночью забрал семью и уехал в город Михайловка, а в доме своем двери и окна забил досками. Вообще в колхозах остались только женщины, из которых наполовину больные, старики и инвалиды, здоровых трудоспособных людей осталось очень и очень мало.

Рабочие в совхозах за выполненную работу получают ежемесячно зарплату, там даже престарелые женщины зарабатывают по 300–400 руб. в месяц, а вот в колхозе им. «Калинина» колхозник Крюков З. – за 10 лет заработал 400 руб., т. е. в среднем по 40 руб. в год, и недавно этот колхозник умер, так и не получив из колхоза своего заработка за последние 10 лет.

Вопрос оплаты труда в колхозах как натурой, так и деньгами, безусловно, должен быть пересмотрен и как можно быстрее, а вместе с этим должны быть пересмотрены и ряд других условий жизни и быта колхозников, иначе через два – три года от многих колхозов останутся лишь одни наименования, а колхозников там не останется.

...

Заведующий Кумылженским районным финансовым отделом Сталинградской области Ив. Лобов ».

Куда уж красноречивее…

Так было и в 20-е, и в 30-е, и в 50-е годы ХХ в.; и при этом положение сельской женщины во все годы оставалось тяжелым. Однако агитпроп СССР настойчиво рапортовал: «Никогда в истории и нигде женщина не была окружена таким вниманием и заботой со стороны государства и народа как в социалистическом обществе». Впрочем, отчего агитпроповцам не рассказывать сказки?! – они для этого и существовали, собранные в союзы: Союз журналистов, Союз писателей, Союз кинематографистов и т. д. Самые доверенные лжецы получали заветную красную корочку «члена», а с ней и определенные льготы, – в отличие от всех остальных строителей социализма, которые никаких льгот не имели, разве что одну обязанность: трудиться не покладая рук «на благо страны и ее руководящей и направляющей силы – коммунистической партии Советского Союза».

«…опять же говорю, – обращалась с товарищеским приветом к товарищу Сталину некая Евгения Грунич, делясь с «вождем всех народов» общими для рабочих страны проблемами, – что в смысле питания улучшений не чувствовали, но были и такие служащие, как например, секретарь райкома Свирский, агитпроп Эпштейн и члены РКК Желянская и др., они каждый день сливочное масло, свежую свининку, компотик, рис получали, пшеничную муку, а о маргарине и говорить не приходится. Все это они получали из закрытого распределителя, который был запрятан во дворе, где раньше помещалось ГПУ, чтобы рабочий его не видел. Рабочий продолжал есть тарань и изредка получал солонину не первой свежести, наверное, осталась от вредителей. / А в Крыму рабочие транспорта и этого не видят. И что же на месяц рабочему дают паек: 1,5 кило крупы, 1 кило мяса, 1 кило сахара, 1 коробку консервов и кажется все. Я у тебя спрашиваю, тов. Сталин, достаточное питание имеет рабочий для восстановления рабочей силы? Нет, тов. Сталин, далеко не достаточное». Письмо, отправленное из Сарыголя, датировано 12.VII. 1931 года; да, оно не от селянки, не от колхозницы, но ведь мы знаем, что в то время в городе жилось легче, чем в колхозе! И люди из колхозов всеми правдами и неправдами бежали в города, чтобы получить и этот мизер.