С 1993 года М. Рощин вместе с А. Казанцевым издает журнал «Драматург» и ведет семинар молодых драматургов «Фестиваль в Любимовке», считая не только возможной, но крайне необходимой помощь начинающим авторам, которым завтра, быть может, предстоит определять лицо отечественного театра. Одна из последних драматургических работ Рощина – пьеса «Серебряный век» (2000), посвященная одному из самых ярких и противоречивых периодов в истории русской культуры, сейчас с успехом идет в Театре Моссовета.
Бугров Б.С. Проблемы развития русской советской драматургии на современном этапе (60-70-е годы). М., 1980.
Громова М.И. Русская современная драматургия. М., 1999.
Мир современной драмы. Л., 1985.
Старый Новый год
Комедия в четырех картинах
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Петр Себейкин.
Клава Себейкина.
Лиза, их дочь, 11 лет.
Петр Полуорлов.
Клава Полуорлова.
Федя, их сын, 11 лет.
Вася.
Тесть.
Теща.
Любин муж.
Студент.
Нюра.
Гоша.
Даша.
Валерик.
Анна Романовна.
Инна.
Иван Адамыч.
Грузчики.
Петр Себейкин и его представление о смысле человеческого существования
Новая квартира Себейкиных. Тот момент новоселья, когда толчется куча народу, все что-то носят, что-то делают, и у всех возбужденное, приподнятое настроение. Теща Себейкина и Иван Адамыч, местный чудак, примеривают и прибивают на стену ковер. Друг Себейкина, Вася, занят пылесосом. Клава Себейкина, а вместе с ней двоюродная сестра Себейкина модница Люба и сноха Нюра хлопочут на кухне, а затем накрывают на стол. Бабушка в ванной дивится горячей воде из крана и так оттуда и не выйдет, мы ее не увидим. Тесть Себейкина свинчивает новенькие кресла. Любин муж в галстуке с блестками, человек степенный, налаживает антенну телевизора. Студент, дальний родственник, настроенный свысока и иронически, лишь указывает, как и что лучше сделать. Дочь Себейкиных, Лиза, рассаживает в отведенном ей уголке штук восемь игрушек – медведей и кукол. А в центре, на столе, словно вершина пирамиды, возвышается счастливый Себейкин – он только что приладил к потолку новую люстру. Ревет пылесос, звенят звонки, стучат молотки, врываются звуки телевизора. Зимний день под старый Новый год. <…>
Себейкин. Это сейчас, сейчас… Ну где они все? Старый Новый год как-никак!.. Еще елку нарядим! Хоть и поздно, но ради новоселья – нарядить! Крестный привезет, он обещался. Стемнеет, он и привезет. Все будет, братцы! Прибавку дали – раз! Кой-какой калымчик – два! Мы в инженеры не рвемся, по собраниям не заседаем, мы устремилися. куда, Вася?
Вася. Да ладно!
Себейкин. Устремилися по пути личности! Вася. Отдыхай!
Себейкин. Нам всякого такого (жест насчет, дескать, возвышенного) не надо! Кому кино, а нам – ино! Нам абы гроши да харчи хороши! Так, Адамыч? Пускай мы несознательные, пускай мы отстающие, а свое нам отдай!.. (Куражится.) Мы там спутников не запускаем, делаем куклам голоса, но мы рабочий народ, так? И как есть наша страна рабочих.
Вася. И крестьян.
Себейкин. Вот! И крестьян, то пускай, значит, нам чтоб это! Все! Ну-ка, подите-ка сюда!.. (Собирает вокруг себя мужчин.) Ну вот ты. Вот ты студент, да? Учишься, все учишься! Пока не ослепнешь от книжек своих или чахотку не заработаешь!.. А вот у меня в доме и книжек сроду не было! У меня пять классов, понял! Ты подожди, носом-то не крути! Ты, может, и умный, а чего у тебя и у чего у меня? Сообрази ученой-то башкой!.. Мы инженеров, что ль, не видали? Видали! В мыле весь бегает, глаза на лбу, башка пухнет, а только у него сто двадцать, а у меня, захочу, полторы-две в месяц нарисуется. Вась, скажи! Он и дома-то сидит чертит, а я отработал – и гуляй! Не так, что ль?.. Или мастером хотели сделать, на курсы посылали! (Смеется.) Помнишь, Вась? Но я им – что? Нет, говорю, спасибо, конечно, но только я об этом пацаном мечтал, в мастера-то! А теперь – извините! Я за свое отвечаю, а за всех отвечать дураков нету! Над каждым стоять, за всю продукцию, за весь участок ответ дер жать? В одну смену раньше приходи, позже уходи, с другой задерживайся, – нетути! Мы уж если лишний часок задержимся, нам за него посчитай! Так, Вась? А мастер? Вьючный животный!.. Нет, мы и в субботу можем выйти, нам эта суббота ни к чему, мы и в празднички поработаем, нам не жалко, но уж попрошу!.. Чтоб все в ажуре!..
Входит Клава с тарелками.
Студент. А вот Карл Маркс говорил, что богатство общества определяется количеством свободного времени у его граждан.
Себейкин. Чего? Какое богатство?
Студент. Общества.
Тесть. Да что ты слушаешь? В связи!..
Себейкин. Ты меня обществом не пугай! Вона мое общество! (Показывает на Клаву и Лизу.)
Клава (на ходу). Да что ж ты размахался-то сегодня? Разошелся? (Выходит.)
Себейкин. Я дело говорю. Об смысле жизни.
Любин муж. Ну, про общество не надо. У нас личное и общественное…
Себейкин. Да ладно, ты-то еще! Ты-то кто есть? Любкин муж? Ежели ты в месткоме заседаешь, то, думаешь, ты царь? Скажи спасибо, что баба твоя в магазине работает, а то бы кукарекал ты со своими заседаниями!.. Меня, может, тоже туда звали! Меня, может, в эти… вон туда, выбирать хотели!.. Скажи, Васьк!
Вася (смущенно). Отдыхай.
Себейкин (уже почти как Хлестаков). Я, может, в самом горсовете могу заседать! Может, я докладов могу сказать тыщу! И вообще! Но только мы не желаем! Вон Васька! Он, думаешь, кто? Он, думаешь, мастером не мог быть? Он главным инженером мог быть, понял?.. Ты не тушуйся, Васьк, не тушуйся!.. Но мы не хочим!.. Мы хочим как люди пожить!.. <…>
Входит Клава.
Клава. Мы, мы!.. Привет! Наговорился? Намахался?.. Стыда-то нету? Рабочим-то себя называть? Знаем мы вашу с ним (на Васю) работу! Пиво дуть да перекуры перекуривать!
Пораспустились в своей шарашкиной конторе! Буратинщики!.. Хорошие-то рабочие – те в орденах на портретах висят! А вы кто? На настоящем-то заводе когда ты работал?
Себейкин. Датычего это? Привет! Тебе вон холодильники несут, а ты?..
Клава. Молчи лучше – «холодильники»! Раз-два! Прибавки-добавки! Знаем мы ваши добавки!
Себейкин. Датычто, Клавдия? Ты чего это?
Теща. Правильно говорит! Я еще не так скажу…
Тесть. Будет вам! Чего бросаетесь? Вкупе… Выправляется в последнее время. Ввиду обстоятельств… Не слушай, Петь!..
Теща. «Выправляется»!..
Себейкин. Давычто ж? Это как же?..
Клава. Ладно! Чтоб не размахивался-то больно! Ну, чего стал? Ты мне тут обиды не строй! Правда-то глаза колет!.. «Мы»! «Рабочие»! Людям стыдно сказать: слесарь называется! Медведям пищалки вставлять! Бе, ме!..
Лиза. Бе-ме!..
Себейкин. Ну, хорошо, Клавдия! Ладно!
Клава. Датынеладь, не боимся!
Теща. Видали! Еще и в обиде!..
Тесть. Хватит, сказали!.. Человек старается, а вы…
Себейкин. Вот бог бабу-то послал! У других, замечаю, когда деньги в доме, то и баба золото, прямо вся такая живая и сделается! А уж как деньгам конец, тут и начинается! А моя!.. Ей что так, что не так!.. Нет, все!.. Где это костюм мой был?..
Клава. Ну ладно, ладно! (Удерживает его.)
Вася. Петя, брось!..
Себейкин. Да нет уж, ну что ж такое? Хочешь, понимаешь.
Тесть. Брось, Петр, не ершись. Ввиду вышесказанного… Себейкин. Да пустите, я уйду лучше, и все!.. (Уходит.)
Все за ним.
Клава. Нухватит, при людях-то! (Обнимает его.) Себейкин. Вот то-то что при людях!..
Клава. Хватит, остынь. (Улыбается.) Уж и баба ему плоха стала! Может, теперь этакую возьмешь, модную, которые в шинелях-то ходят?.. (Изображает.)