– Каким же образом в этот ваш интерес вписывается моя картина? – спросил Роман.
– Самым непосредственным! – воскликнул Палыч. – Вы понимаете, искусство это совершенно особая ипостась! Искусство эта единственная сфера, где происходит материализация психофизической сущности творца! При определенной концентрации таланта произведения искусства становятся носителем энергии создателя. То есть они светятся так же как люди. И иногда ярче, чем их творцы. Вам удалось воплотить в той работе что-то такое, чего я не могу увидеть в вас теперь. Таким образом, мой интерес вполне объясним.
Роман глубоко затянулся, загасил сигарету и тут же достал следующую.
– И что же произошло со мной? А вдруг, исходя из ваших же слов, я сам не должен расставаться с картиной?
– Как истинный метафизик, уверяю вас, не становитесь рабами вещей, если не можете извлечь из них истинной пользы. Что же касается вас, извольте. Дайте мне руку.
– Вы гадаете по руке?
Роман встал, взял в руки стул, сел напротив Палыча, протянул руку.
– Вы имеете в виду, не хиромант ли я? Нет, конечно. Слишком узкая и сомнительная специализация. Разрешите?
Палыч взял в руки ладонь Романа и, сжав ее, стал еле заметно разминать, прищурившись и смотря куда то в сторону, улыбаясь и пришептывая.
– Не правда ли, я не вызываю у вас симпатии, – хихикнул он, удерживая дрогнущую руку Романа, и продолжая легкий массаж. – Не обращайте внимания, все в порядке. Ну вот. Конечно же. Я так и знал.
– Что вы так и знали? – спросил Роман, потирая внезапно странным образом онемевшую руку.
– То, что и предполагал, – Палыч достал носовой платок, вытер руки, лоб, снова спрятал его в карман. – Дело в том, что вы дерево. Да не обижайтесь вы, в самом деле! Я серьезен! Дело в том, что все люди относятся к определенным животным, растениям или минералам. Называйте это, как хотите, резонансом, родством, наследственностью, скрытой ипостасью. Я и сам не знаю расшифровки. Я только чувствую. И это очень полезно кстати. Имейте в виду, что вы клен. То есть, если вы окажетесь в лесу, и будете чувствовать себя нехорошо, подойдите к клену, прижмитесь щекой, расслабьтесь. Облегчение вам гарантировано. И то, что вы клен, кстати, многое объясняет. В том числе и нынешнее ваше так сказать бесцветное состояние. И прошлый всплеск, который привел к созданию той работы. Существование дерева подвержено циклам. Причем не обязательно эти циклы соответствуют циклам весна-лето-осень-зима. Ваш цикл может быть и год, и два года, и пять лет. Вероятно теперь у вас зима. Движение жизненной энергии замедлилось. Вы находитесь в спячке. Кстати, насиловать себя бесполезно. Человек не может изменить свою сущность, либо это может закончиться для него катастрофой, даже гибелью. Как раз наоборот. Слившись со своей ипостасью, вызывая ее в себе, человек может достигнуть многого! Возможно, что все древние сказания о тех же оборотнях это подтверждения опыта о подобном слиянии. Согласитесь, если очистить этот опыт от наслоений легенд и баек, это, прежде всего, свидетельство силы, знания, мудрости, если хотите.
– Чего же могу достигнуть я, если сольюсь со своей ипостасью? – усмехнулся Роман.
– А вы не смейтесь, – заметил Палыч. – Я тоже мог бы посмеяться, сказав, что с помощью фотосинтеза в летние месяцы вы могли бы экономить на продуктах. Хотя и это утверждение заслуживает осмысления. На самом деле подобная тождественность – довольно большая редкость. Возможно, ваша задача в точном определении своих циклов и максимальном использовании их преимуществ.
– Слова, – бросил Роман.
– Конечно слова, – согласился Палыч. – Но все слова имеют определенное значение!
– Кстати, о словах? Вы тогда на берегу начали фразу, – спросил Роман. – Сказали, кажется, так – «время терпит, тем более что вы…». Что вы имели в виду?
– Именно это самое. Время терпит. Я уже тогда почувствовал некоторое замедление вашего времени. Его, если хотите, тягучесть. Но только теперь я понял, что в этом ваше внутреннее содержание. Но не могу терпеть я. Мое время быстро. В том числе и поэтому я пытаюсь ускорить принятие вами решения.
Роман встал, прошелся по комнате, опустился на край кровати, постукивая по столу пустой пачкой сигарет. Палыч сидел неподвижно, смотрел куда-то в сторону и, казалось, покорно ждал решения своей участи.
– Экзотика какая-то. Фольклор. Лубок. – Роман говорил медленно, с паузами. – Знахарство. Водяной в виде утки. Люди-звери. Люди-растения. Люди-минералы. Бабушки. Светящаяся картина. Ясности хочется в этой жизни, Евгений Павлович. Как-то вы затеняете ясность. То есть мне все же хочется обходиться общеупотребительными понятиями. Вот вы говорили, что есть что-то ценнее денег. Что вы имели в виду? Недвижимость? Драгоценности? Проживание в иной более благополучной стране? Здоровье? Что?
– Любовь. Дружба. Удача. Везение. Счастье. Неудача недруга. Здоровье в том числе, – перечислил Палыч.
– Вы хотите сказать, что все эти понятия находятся в вашем распоряжении? – удивился Роман.
Палыч пожал плечами.
– Подождите, – нахмурился Роман. – Не делая из меня дурака, вы готовы, например, гарантировать удачу в обмен на картину.
– Удача – очень хорошая цена, – сказал Палыч. – Даже за такую исключительную картину, как ваша. И очень хороший выбор. Например, счастье – несравненно худший выбор, так как представляет собой категорию мгновенную. Множественное же счастье – штука непосильная для человеческой психики.
– Хорошо, – Роман встал. – Допустим, что меня устраивает ваше предложение. Я выбираю удачу и в соответствии с возможностями передаю вам ту картину, что висит в зале у Софьи Сергеевны. С изображением тумана и двух силуэтов. Но неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы написать сейчас расписку или гарантию соответствующего содержания?
– Помилуйте, – улыбнулся Палыч. – Никто не заставляет вас верить мне на слово! Я могу подождать не только картины, но и вашей письменной гарантии. Напишите ее мне в тот момент, когда сами будете уверены, что удача пришла к вам.
– Когда я сам буду уверен, – повторил Роман.
– Когда вы сами будете уверены, – подтвердил Палыч и протянул руку.
– Почему вы никогда не смотрите в глаза, – спросил Роман. – Это вызывает сомнения в вашей искренности.
– Зато никто не обвинит меня, что я подавляю волю собеседника с помощью гипноза или иной чертовщины, – ответил Палыч, не поднимая глаз. – К тому же я не уверен, что вам будет приятен мой взгляд. Ну же? Мы заключаем сделку или нет?
08
Кузьмин появился только на следующий день. Вид он опять имел ужасный, а взгляд бессмысленный. В руках у него был картонный ящик, поразивший Романа тяжестью. Молча забрав водку, Кузьмин козырнул, погрозил грязным пальцем и растворился в дверном проеме. Роман закрыл дверь, проверил шпингалеты на окнах, досадуя, что некоторое время придется находиться в закупоренном помещении, и открыл коробку. В ней сидел зверь. Назвать это существо котом у Романа никогда не повернулся бы язык. Веса в нем было килограмм под десять. Он оказался обычной деревенской серой масти со слабо выраженными полосками на боках. Одно ухо у него отсутствовало вовсе, второе раздваивалось на конце. Кот вытянулся, сел, приподнялся на задних лапах и неожиданно для такого грузного на вид существа мягко выпрыгнул из коробки. Огляделся. В плавном повороте головы, во время которого хозяину выделилось не больше внимания, чем убогой трехногой табуретке, было столько удивительного достоинства и силы, что Роман тут же и окончательно поверил словам Кузьмина, что собаки у них на зернохранилище как-то не приживаются. Кот еще раз повернул покрытую шрамами морду, фыркнул и медленно подошел к дыре, из которой Роман с большим трудом вынул с утра бутылку. Понюхав и скребанув для порядка лапой пол, кот легко впрыгнул на стол, полакал из литровой банки с кипяченой водой и разлегся на солнечном квадрате, падающем из окна.
– Как тебя зовут, монстр? – спросил Роман, аккуратно садясь на кровать в некотором отдалении от стола. – Привет, что ли?