Но возвратимся к Закарпатской Украине. Ещё не развеялся кадильный дым, каким униатские священники обкуривали мадьярских солдафонов, как над бедняцкими хатами поднялся иной дым, дым пожарищ и крови, а звон по-праздничному раскачиваемых церковных колоколов но мог заглушить крика истязаемых. Почти шесть лет продолжалась оккупация Закарпатья мадьярами, но за это сравнительно короткое время будапештские протекторы и меценаты униатской церкви успели здесь замучить больше восьмидесяти пяти тысяч человек мирного населения, в том числе и детей. Свыше пятидесяти тысяч человек успели посадить в концлагеря, а грабежами и разрушениями принесли нашей стране убыток на сумму в три миллиарда рублей. Эти цифры нельзя забыть, и мы их никогда не забудем ни прислужникам Хорти, ни украинским холуям фашистского людоеда Гитлера.
В страшные годы (1939–1944) эти лакеи превзошли в преступлениях своих предшественников. Они с рабским подобострастием одобряли и хвалили всё, что делали оккупанты, они благословляли каждое их преступление. Не было такого чёрного, кровавого дела, в котором они не были бы предусмотрительными помощниками и союзниками мадьярских оккупантов.
На другой день после вторжения орды Хорти мы видим наиболее известных униатских каноников на постах «политических комиссаров» при мадьярских комендатурах и «советников» при гражданских мадьярских чиновниках. Мадьяризатор украинских школ, каноник Марину, ветеран венгерской разведки, теперь помогает венгерскому командованию успокоить украинцев Закарпатья. Каноник и папский прислужник Ильпицкий неизменно подвизается в роли консультанта губернаторов Закарпатья — регентских комиссаров, а вместе с ним в так называемой «консультативной комиссии» заседают ужгородские священники Иванчо, Грабар, Кабацкий и Дануленец.
По распоряжению епископа, церковные хоры вынуждены по воскресным дням и праздникам петь в церквах мадьярский гимн, а когда Гитлер и Хорти пошли войной против Советского Союза, эти грязные, продажные души устраивают торжественные молебны за победу нацистов над нашей советской родиной.
Их раболепие перед власть имущим Будапештом не имело никаких границ. В 1943 году Будапешт намекают на то, что он хотел бы назначить для Мукачева епископа мадьяра. Для каноников мукачевской капитулы даже незначительный намёк Будапешта имеет силу евангелия, потому-то и теперь они, согнувшись в три погибели, просят: «Да приидет володети нами». Мадьяр Дудаш стал епископом украинской мукачевщины.
А вот ещё букетик экземпляров из галереи униатских иуд.
Александр Демянович — униатский поп в Рахове. В 1922 году севлюшский помещик Айтлер предлагает ему службу в венгерской разведке. Стать шпионом мадьярского диктатора Хорти? Для служителя унии это «великая честь». И Демянович с радостью соглашается с этим предложением. Он даже получает кличку, букву «Д» и под этой буквой регулярно отсылает венграм шпионские сообщения. В награду за свою верную службу Демянович получает от Айтлера символический подарок: корзинку винограда. Более реальная награда ждёт его только в будущем…
Во второй половине 1938 года Демянович получает от Айтлера очень серьёзное задание, которое сулит ему немалую карьеру. Он организовывает в Рахове античешское, промадьярское «временное правительство», а через некоторое время, после новой инструкции Будапешта, «мадьяроукраинский народный совет», который сам и возглавляет. Одновременно из мадьярских и мадьяронских диверсантов и террористов он создаёт вооружённую фашистскую организацию военного типа — Собод чоботош.
После прихода венгерских оккупантов Демянович, как в основном и остальные униатские священнослужители, служит благодарственный молебен и уже совершенно открыто принимает от своих фашистских головорезов присягу: «Я, член террористической организации Собод чоботош, даю эту клятву, что честно и добросовестно исполню свой долг…»
А за содеянное поступила и награда. Демяновича признают членом венгерской верхней палаты.
Приближается день разгрома гитлеровских сателлитов, в том числе и хортистской Венгрии. Часть напуганных ходом событий депутатов будапештского парламента требует заблаговременного выхода Венгрии из войны. Однако Демянович является заклятым салашистом, он призывает и дальше воевать во славу Гитлера и Ватикана. Как и подобает последовательному служителю унии, он основывает в Рахове салашистскую партию «мадьярске життя».
Такая преданность униатского духовенства фашизму не могла пройти незамеченной в Будапеште. Один из корреспондентов газеты «Уй мадьяршаг» забрёл к Демяновичу, и вот что он услышал от раховского ревнителя унии:
«С 1904 года я живу в Рахове. Я был счастлив, когда мне удалось известить господина полковника Унгера в том, что венгры могут спокойно прийти сюда, ибо их здесь ждёт не оружие, а уже приготовленная триумфальная арка… Прошу вас, господин редактор, не пишите слово «русин», а пишите — «рутен», ибо мы не русины, а рутены. Русин тот, кто в мыслях своих переходит границу, мы же, рутены, желаем навсегда остаться в этой нашей тысячелетней отчизне, и никакая мысль не в силах нас отвлечь… Большинству рутенов автономия не нужна. Ведь автономия означает отделение от государства, а мы, рутевы, признаём, что нам следовало бы стремиться к наибольшему единству с венгерским государством… Например, я после рождества постараюсь здесь организовать «МЕП» (фашистская партия. — Я. Г.). Мы полностью желаем слиться с мадьярством».
Как известно, желания Демяновича не сбылись, и этому кавалеру венгерского креста «Народной обороны» пришлось быть свидетелем краха всех своих надежд…
Другая униатская каналья — ужгородский священник Емерих Ортутай, настоятель Тегельнянской церкви, член ультрареакционной неовеягерской и пронемецкой партии «Христианских социалистов». Назначенный депутатом венгерского парламента, этот лакей в рясе, в 1943 году, во время страшного террора, когда Хорти пытался пулями и виселицами ликвидировать партизанское движение, когда десятки тысяч мужчин, женщин и детей Закарпатской Украины погибали в газовых камерах Освенцима, говорил с парламентской трибуны:
«То, что мы видим со стороны правительства в его отношении к нашим национальным меньшинствам, это такое большое проявление великодушия, так сказать, порыв венгерского духа, романтики, что в подкарпатском понимании мы привыкли говорить: «акции украинцев котируются выше, нежели акции мадьяров…» — мы не желаем ничего большего».
Третья фигура из униатского преступного мира, чипом поменьше, но равная в подлости, — церковный староста из Иршавского округа, кулак Григор Бенце. Он долгое время был главой бродиевского «ЛЗС», и за это Будапешт платил ему регулярно каждый месяц двести девяносто пять пенго. Когда хортистская нечисть ворвалась в Закарпатье, Бенцо становится платным советником военного коменданта и доносит, доносит, доносит… Результат «деятельности» Бенцо был таким, что за время оккупации мадьярами было замучено в Иршавском округе тысяча пятьсот тридцать пять патриотов. Правда, за эти преступления Бенце но дожидался, как словацкий монсиньор Тисо, кардинальской мантии, но и его заслуги перед фашизмом Ватикан сумел оценить, подарив ему папский орден «За веру»…
Ещё один из многочисленной шайки униатских каинов — священник соборной церкви в Ужгороде, Василь Пушкаш, 31 июня 1942 года, когда мадьярские палачи вывели во двор военной казармы по улице Дабрянского шесть присуждённых к смерти партизан (Планчака, Ленька, Винерова, Шембергера, Еснера и Шимковича), Пушкаш даже перед лицом смерти этих героев не постыдился выступить в роли помощника палача и произнёс речь, в которой всецело восхвалял «справедливый приговор».
1944 год. Советская Армия победным маршем, как буря, движется на Запад и Юг. Её дивизии на спине врага переваливают через Карпатский хребет, и вот в улицы Ужгорода, Мукачева, Севлюша, Хуста и Рахова влетает неслыханный, невиданный ещё вихрь свободы. Венгерско-немецкая «цивильная» шваль бежит в панике, однако лишь немногим удаётся догнать разбитые гитлеровские войска. Не удалось этого сделать и большинству униатских тузов. Окопавшись в своих храмах и монастырях, они перепугались и приуныли в ожидании того, что будет дальше. Однако не пришлось долго ждать. Гарантированную советской Конституцией свободу вероисповедания они поняли по-своему, а достойное удивления великодушие советских властей отождествляли со слабостью.