ГЛАВА 19.
ВЕРБОВКА
Очевидно, что движущей силой этой драмы был Гаст Авракотос, и если бы он не сделал первый шаг, то не произошло бы дальнейших событий. Но по сути дела он всего лишь попался в ловушку, расставленную Чарли Уилсоном задолго до этого. Уилсон тоже полагался на свою политическую интуицию. Он знал, что где-то в ЦРУ должны найтись его единомышленники. Он пытался завлечь Агентство щедрыми денежными предложениями. Не добившись успеха, он продолжал гнуть свою линию и угрожал взять крепость ЦРУ в осаду, если они не примут его предложения. Авракотос был тем человеком, который клюнул на наживку. В результате произошла взаимная «вербовка» и родилось тайное партнерство, которое вскоре изменило ход афганской войны.
По словам Чарли, во время их первой встречи Авракотос просил лишь 40 миллионов долларов, в то время как Уилсон сразу же поднял ставку до 50 миллионов. «В тот день мы поняли, что можем быть полезны друг другу — говорит Авракотос. — Думаю, Чарли осознал, что я буду верен и предельно честен, а я понял, что могу положиться на него, что он защитит меня».
Сначала роль первой скрипки взял Авракотос, начавший знакомить Уилсона с хитросплетениями внутренней политики ЦРУ. Оба понимали, что в первой битве их противниками будут чрезмерно осторожные руководители Агентства. Вместе они разработали план ритуального танца, который со временем усовершенствовали и чрезвычайно эффективно использовали в предстоящие месяцы. Следуя инструкциям, полученным от Гаста, Уилсон позвонил Кейси и сказал, что он готов выделить Агентству еще 50 миллионов долларов для Афганистана. Может ли директор найти применение этим средствам? Чарли добавил, что он уже имел смелость задать этот вопрос Авракотосу.
Такой ход не оставлял Кейси иного выбора, кроме консультации с фактическим организатором этой шарады, Гастом Авракотосом, который подтвердил, что Уилсон позвонил ему. В ответ на настойчивые запросы конгрессмена ему пришлось признать, что афганская программа допускает увеличение финансирования. Директору оставалось лишь подписаться под предложением. Закрепившись на этой позиции, Уилсон принялся творить чудеса в Комиссии по ассигнованиям.
«К этому времени я убедил почти всех конгрессменов, что дело моджахедов лишь немногим уступает защите христианских ценностей, — вспоминает Уилсон. — Все члены моей подкомиссии горели энтузиазмом. Я создал у них впечатление, что они могут возглавить борьбу за правое дело. Консерваторам я сказал, что настало время надрать задницу русским, а либералам — что они могут доказать свои антикоммунистические убеждения, даже если не поддерживают «контрас» в Никарагуа».
В то лето ЦРУ находилось в очень щекотливой ситуации перед Конгрессом. Из стана либералов, недавно отвергших запрос президентской администрации на 19 миллионов долларов для «контрас», доносился недовольный ропот. Уилсон сознавал, что не может полагаться только на политический нажим. Ему пришлось призвать на помощь свое красноречие. «Я защищал эти 50 миллионов долларов перед всей Комиссией по ассигнованиям. Мы распорядились, чтобы все, кроме членов Комиссии, покинули помещение. Этот случай был единственным в своем роде».
Уилсон был прирожденным оратором, и теперь он начал с описания событий Рождества 1970 года, когда грозная и непобедимая Советская армия начала перебрасывать войска в Афганистан. «Но русские не на тех напоролись, — сказал он своим коллегам, — даже сейчас неграмотные пастухи и крестьяне противостоят Советской армии. Они заставляют русских дорого платить за вторжение. Деньги, о которых идет речь, представляют 0,1% от нашего законопроекта по ассигнованиям, и эта ничтожная сумма может изменить историю. Но даже если этого не произойдет, — заключил он, обводя собравшихся неподдельно искренним взглядом, — наш священный долг — придать хотя бы какую-то цену тысячам жизней, которые эти люди кладут за правое дело».
Последняя часть речи Уилсона была призвана справиться с инстинктивным недоверием его либеральных коллег, подозревавших ЦРУ во всевозможных прегрешениях: «Соединенные Штаты не имеют никакого отношения к решимости этих людей бороться за свою свободу Афганцы приняли это решение в конце 1979 года и будут сражаться до последнего, даже если у них останутся только камни. Но история проклянет нас, если мы допустим такое».
Если какое-то противодействие и существовало, оно исчезло к началу голосования Комиссии. «Я не помню ни одного голоса против», — говорит Уилсон, пользовавшийся вариантами этой речи в другие критические моменты, когда исход голосования был неясным.
На следующий день Чарли позвонил Авракотосу и объявил, что он вскоре получит все 50 миллионов долларов. «Мы были на седьмом небе от радости, — вспоминает Уилсон. — Эти 50 миллионов были прямым следствием нашего заговора. Мы сделали наш первый совместный ход». Спустя несколько месяцев, когда Саудовская Аравия предоставила такую же сумму, цифра возросла до 100 миллионов долларов. Этот факт был тем более поразительным, что Конгресс одновременно принял решение полностью прекратить финансирование «контрас» в Никарагуа.
Биллу Кейси пришлось с этим считаться. Он только что получил головомойку от Барри Голдуотера, председателя сенатской комиссии по разведке, который пришел в ярость, узнав об операции ЦРУ по минированию гаваней в Никарагуа. Между тем Конгресс под руководством Типа О'Нейла запретил любое военное содействие никарагуанским повстанцам. Многие демократы в Конгрессе считали, что Кейси занимается незаконными операциями, но, когда речь шла о «контрас», он был готов почти на все ради поддержки конфликта в Никарагуа.
Алан Файерс, возглавивший группу оперативного планирования по Центральной Америке, после того как проиграл Авракотосу в борьбе за афганский проект, говорил на страницах «Уолл-стрит джорнэл» об огромном значении, которое Кейси придавал войне в Никарагуа. Кейси говорил ему: «Ты знаешь, Алан, что Советский Союз чудовищно распылил свои силы и теперь русские уязвимы. Если Америка бросит вызов СССР повсюду и в конце концов одержит победу хотя бы в одном месте, то с коммунистической мифологией будет покончено… Никарагуа — именно такое место»[44].
Директор ЦРУ и Оливер Норт из Белого Дома уже тогда начали планировать альтернативные маршруты финансирования «контрас» в обход ограничений, наложенных Конгрессом. Можно лишь представить замешательство директора, на глазах у которого Чарли Уилсон пробивал огромные суммы для афганских повстанцев, в то время как ни он сам, ни президент Рейган ничего не смогли добиться своими прямыми обращениями в поддержку «контрас».
По свидетельству большинства очевидцев, Кейси возмущал «плотский» образ жизни Уилсона. Эд Юшневиц, разделяющий католические убеждения директора ЦРУ, объяснил, что «Кейси был щепетилен во всем, что касалось личной жизни. Он получил образование у иезуитов и католических монахов, поэтому истории об Уилсоне с его танцовщицами, выпивкой и наркотиками были глубоко оскорбительны для него». Авракотос тоже отметил первоначальное недовольство директора неприкрытым гедонизмом Уилсона: «Кокаиновый скандал беспокоил его так же сильно, как слухи об извращенном сексе и кличка «мистер Пять Процентов». Кейси просто не хотел, чтобы эта темная туча омрачила имидж Агентства»,
Но любимое детище директора, война «контрас» в Никарагуа, теперь находилось в опасности, а Кейси был абсолютным прагматиком. Несмотря на свои сомнения по поводу Уилсона, он решил заручиться поддержкой конгрессмена для помощи «контрас». К тому времени Кейси узнал о роли Уилсона в защите Сомосы и пришел к выводу, что Чарли захочет принять участие в наказании врагов Сомосы — сандинистов, поддерживаемых Советским Союзом. Дополнительный вес этому аргументу придавал тот факт, что большая часть командиров тайной армии ЦРУ в Никарагуа была представлена офицерами национальной гвардии Сомосы, прошедшими подготовку в США.
44
Файерс рассказал эту историю Дэвиду Роджерсу из «Уолл-стрит джорнэл». Впоследствии Роджерс первым опубликовал сведения о дополнительных 50 миллионах долларов помощи афганским моджахедам. — Прим. авт.