— Постой, зять, я никуда не хочу идти, кроме поста у Тысячи Островов, куда нас послали.
— Ну-ну, сержант, чем спрашивать совета, прямого совета у какого-то там матроса, лучше я обойду всю тысячу и осмотрю все острова один за другим, пока не найду того, который нам нужен. Но есть еще один способ составить себе мнение и не проявить невежества: надо выведать у этих матросов все, что они знают, я-то уж сумею все из них выудить, а они будут думать, что нет человека опытнее меня. В море иногда приходится смотреть в подзорную трубу, когда и глядеть-то не на что, или бросать лот задолго до того, как нужно измерить глубину. И у вас в армии, сержант, известно, как важно не только знать, но и делать вид, будто все знаешь. В молодости я дважды плавал с капитаном, который управлял судном именно таким способом; иногда это помогает.
— Я знаю, что сейчас у нас правильный курс, — сказал сержант, — но через несколько часов мы будем у мыса, откуда нужно продвигаться с большой осторожностью.
— Дай-ка я все выкачаю из рулевого. Увидишь, не пройдет и нескольких минут, как у него развяжется язык.
Кэп в сопровождении сержанта пошел на корму и остановился около рулевого, сохраняя самоуверенный и спокойный вид человека, знающего себе цену.
— Здорово дует, сынок! — произнес он снисходительно, как капитан, удостаивающий беседой подчиненного, к которому благоволит. — А что, у вас тут каждую ночь поддувает такой береговой ветерок?
— Да, в это время года, сэр, — ответил матрос, прикоснувшись рукой к шляпе в знак уважения к новому капитану и к тому же родственнику сержанта Дунхема.
— И у Тысячи Островов, полагаю, будет такой же.
Скорее всего, ветер не переменится, хотя со всех сторон у нас будет суша.
— Когда мы пройдем дальше на восток, сэр, ветер может перемениться, там нет настоящего берегового ветра.
— Вот тебе и внутреннее море! Оно всегда может сыграть с тобой шутку вопреки всем законам природы. А сказать к примеру, среди островов Вест-Индии можно одинаково полагаться и на береговой и на морской ветер. Там в этом отношении нет никакой разницы, но вполне понятно, что здесь, в этой пресноводной луже, все по-другому. Ты, конечно, все знаешь, любезный, об этой Тысяче Островов?
— Упаси бог, мастер Кэп, никто о них ничего не знает. Это сущая головоломка и для старых матросов на этом озере. Мы и названий их не знаем. Почти все они без имени, как младенцы, что померли некрещеными.
— Ты католик? — резко спросил сержант.
— Нет, сэр, я человек равнодушный к религии и никогда не тревожусь о том, что меня не тревожит.
— Гм! Равнодушный! Должно быть, это одна из новых сект, от которых столько бед в нашей стране! — проворчал Дунхем; дед его был квакером из Нью-Джерси, отец — пресвитерианином[76], а он сам, вступив в армию, примкнул к англиканской церкви.
— Итак, Джон, — продолжал Кэп, — или, кажется, тебя зовут Джек?
— Нет, сэр, меня зовут Роберт.
— Да, да, Роберт, но это все равно, что Джек или Боб. Оба имени хороши. Скажи, Боб, а там, куда мы идем, хорошая якорная стоянка?
— Бог с вами, сэр! Мне известно о ней не больше, чем какому-нибудь мохоку или солдату пятьдесят пятого полка.
— Вы никогда не бросали там якорь?
— Никогда, сэр. Мастер Пресная Вода всегда пристает прямо к берегу.
— Но, прежде чем подойти к городу, вы, конечно, бросаете лот и, как водится, смазываете его салом? [77]
— Сало! Город! Господь с вами, мастер Кэп, города там нет и в помине, а сала вполовину меньше, чем у вас на подбородке.
Сержант криво усмехнулся в ответ на шутку, но его шурин этого не заметил.
— Неужто там нет ни церковной колокольни, ни маяка, ни крепости? Но есть же там, по крайней мере, гарнизон, как вы здесь говорите?
— Если хотите знать, спросите сержанта Дунхема, сэр! Весь гарнизон — на борту «Резвого».
— Но через какую протоку, Боб, по-твоему, удобнее подойти к острову — через ту, по которой ты шел в последний раз, или… или… или через другую?
— Не могу сказать, сэр. Я не знаю ни той, ни другой.
— Но не спал же ты у штурвала, дружище?
— Не у штурвала, сэр, а на баке, на своей койке. Пресная Вода отправлял нас вниз вместе с солдатами, всех, кроме лоцмана, и мы понятия не имеем об этом переходе. Он всегда так поступал, подходя к островам и уходя от них. И, хоть убейте, я ровно ничего не знаю ни о протоке, ни о том, какой курс брать у островов. Это знают только Джаспер и лоцман.
— Вот тебе и «обстоятельство», сержант! — сказал Кэп, отходя с зятем в сторону. — Здесь на судне сведений-то и выкачивать не у кого; едва возьмешься за ручку насоса, как через край уже бьет невежество. Как же, черт побери, смогу я найти путь к этому посту?
— То-то и дело, брат Кэп, легче задать вопрос, чем на него ответить. А разве нельзя как-нибудь вычислить курс? Я думал, что для вас, океанских моряков, это сущая безделица! Мне часто приходилось читать о том, как они открывали острова.
— Читать-то ты читал, брат, но мое открытие будет самым великим, потому что я открою не просто какой-то остров, а один остров из тысячи. Если бы на палубу уронили иголку, я бы ее нашел, хоть я и немолод, но вряд ли мне удалось бы найти иголку в стоге сена.
— Однако моряки, плавающие по этому озеру, каким-то образом находят нужные им места.
— Если я не ошибаюсь, сержант, местоположение этого поста или блокгауза держится в строгой тайне?
— Да, и принимаются все предосторожности, чтобы враг не мог узнать, где он находится.
— И ты надеешься, что я, человек, незнакомый с вашим озером, найду это место без карты, не зная ни курса, ни расстояния, ни широты, ни долготы, без промера и, черт □обери, без сала! Позволь тебя спросить, не думаешь ли ты, что моряк ведет корабль нюхом, как собака Следопыта?
— Все-таки, брат, ты мог бы кое-что узнать, расспросив рулевого. Мне сдается, что этот молодец только прикидывается, будто ничего не знает.
— Гм! Все это смахивает на новое «обстоятельство». Право, «обстоятельств» накопилось столько, что трудно докопаться до истины. Но мы выведаем, что знает этот парень.
Кэп и сержант вернулись на прежнее место около штурвала, и моряк возобновил свои расспросы.
— А ты ненароком не знаешь широты или долготы этого острова, паренек? — спросил он.
— Чего, сэр?
— Широты или долготы, а может быть, той и другой, это безразлично. Мне просто любопытно, как на пресной воде обучают молодых матросов.
— Мне и самому безразлично, сэр, только я никак не пойму, что вы хотите сказать.
— Что я хочу сказать? А ты знаешь, что такое широта?
— Не-ет, сэр, — нерешительно ответил матрос. — Впрочем, кажется, это французское название верхних озер.
Кэп даже присвистнул и запыхтел, как мехи испорченного органа.
— Широта — французское название верхних озер! А не знаешь ли ты, что такое долгота, сынок?
— Кажется, знаю, сэр. Пять с половиной футов, уставной рост для солдат на службе его величества.
— Вот тебе и долгота, сержант! Он нашелся так же быстро, как брас поворачивает рею! А что такое градусы, минуты и секунды, ты уж наверняка знаешь?
— Да, сэр, уж градусы-то я знаю, а минуты и секунды — это длинные и короткие лаглини[78]. Тут мы не собьемся — не хуже морских матросов.
— Черт побери, брат Дунхем, вера и та не поможет на этом озере, хоть и говорят, что она горами двигает. Будь ты семи пядей во лбу, ничего тут не сделаешь. Ладно, паренек, а не разбираешься ли ты в азимутах[79], в вычислении расстояния и в чтении показаний компаса?
— Насчет первого не скажу, сэр, а вот расстояния все мы знаем, мы их отмеряем от одной точки до другой. Ну. а по части чтения по компасу я заткну за пояс любого адмирала флота его величества. Норд, норд к осту, норд, норд-ост, норд-ост к норду, норд-ост; норд-ост к осту, ост-норд-ост, ост к норд-норд-осту, сэр…
— Хватит, хватит! От твоих заклинаний еще ветер переменится. Сержант, для меня все ясно, — сказал Кэп, опять отойдя и понизив голос, — нам нечего надеяться выудить что-нибудь из этого парня. Еще часа два я буду держаться прежнего курса, а затем лягу в дрейф и брошу лот, а там уж будем действовать в зависимости от обстоятельств.