Так должно быть через три года.
Все это может показаться мечтой из утопического романа. На кон чорт, в самом деле, его степенству Беляеву понадобился бы драматический театр на полторы тысячи душ на высоком берегу Выга, в Надвоицах, дочерна прокопченной рыбачьей деревне, где нынешним летом разбивается площадь для пятидесятитысячного города! Его степенство подумает в Гельсингфорсе за газетой: «Что они — очумели? В Европе города травой порастают, а они…» (и бросит газету, конечно).
Все грандиозные задачи комбината (от первого удара топора до электрического зарева над новым городом) вытекают из сложного арифметического расчета социализма.
Если сплавлять лес в бревнах и необработанный камень, — канал провезет в навигацию, скажем, пять миллионов кубометров. Считая по пятнадцати рублей за кубометр, получим 75 миллионов рублей. Если дерево превратить в полуфабрикат и фабрикат, а камень обработать, те же пять миллионов кубометров дадут цифру в 75 миллионов, увеличенную во столько раз, во сколько тонна фабриката дороже тонны сырья.
Это — основная предпосылка. Далее начинает разворачиваться — без мистики и фантастики — стройно-логическая система всего комбината.
Начало — пути сообщения. Глубина водной трассы из Белого в Балтийское море должна быть увеличена для прохода глубоко сидящих судов. (Та же задача поставлена перед великим водным путем — Мариинская система: Волга — Черное море — Каспийское море и Печора — Волга.)
На. северном конце канала, в Сороке, строится океанский порт. Об его огромные молы разобьется ярость северных бурь, и суда, из-за мелководья пляшущие сейчас на открытом рейде, подойдут к стенке. Морской канал порта уже прорыт.
На южном конце, на Свири, в труднопроходимом месте — ниже порогов — строится гидростанция Свирь 2. Ее плотина дает руслу реки нужную глубину (энергия — двести тысяч киловатт — отдается Ленинграду). Наконец углубляется вся трасса Беломорско-балтийского канала, и параллельно имеющимся шлюзам строится вторая глубоководная нитка океанских шлюзов.
Взгляните на карту Кольского полуострова: из Мурманска в Белое море для кораблей — длинный и тяжелый путь через бурное Баренцово море. Из Мурманска до Кандалакши (село, в будущем — порт на крайней западной губе Белого моря) — девять часов езды по железной дороге, построенной во времена империалистической войны, должно быть спьяну: железнодорожное полотно виляет и крутится там, где сам бог ему велел итти прямо. Почти на середине пути залегают мировые сокровища хибинских, ловозерских и монча тундр: апатиты, нефелины, железо, медь, молибден, редчайшие металлы. В основном это фосфорные и щелочные удобрения и миллиард тонн алюминия.
Из Мурманска — через двухсоткилометровое озеро Имандру — на Кандалакшу будет строиться канал, родной брат Беломорско-балтийскому: канал «ББ» — Баренцово — Белое море.
Углублением трассы Беломорско-балтийского и прорытием Баренцово-беломорского канала решается транспортная проблема. Электрифицируется Мурманская железная дорога, в первую очередь на безлесном участке за полярным кругом. Для этого строится гидростанция на реке Туломе и вторая, подсобная — на Выгозере. Для питания южной части дороги строятся пять гидростанций (из девяти запроектированных) на плотинах Беломорско-балтийского канала, где по водосливам с десятиметровой высоты ревут воды Выга и Выгозера.
Нужен флот для обоих каналов — буксиры и баржи. Для постройки пароходов реконструируются петрозаводские верфи и металлургические заводы. Для постройки баржей строятся верфи в Сороке и Сегеже. Задача комбината: все — свое, ничего завозного. На восточном заливе Онежского озера, на Пудож-горе, где залежи магнитного железняка, содержащего редкие металлы ванадий и титан, ставится выплавка чугуна. Домны будут работать на древесном угле, заготовляемом из лесных отходов — местные доломиты пойдут как флюс при выплавке.
Чугун на древесном угле дает высококачественную сталь.
Ведущее комбината — лес. Высококачественная сосна идет на доски и брусья, опилки — на химические заводы, низкокачественный лес — на бумажные фабрики, горбыль и брусок — на местные нужды. Работающий в Сороке четырнадцатирамный лесопильный завод не в состоянии обслужить всего сырья, кроме того неразумно сплавлять лес через весь канал в Сороку, чтобы отходы его тащить обратно на юг. Сорокские лесопильные заводы переносятся на трассу канала и располагаются около гидростанции. Таким образом часть обработанного леса пойдет для экспорта, часть — на расположенные вблизи бумажные фабрики, часть — на химические заводы.
Близ плотин больших водоемов расположатся фабрики целлюлозы и бумаги. Близ лесопильных заводов — химические заводы, где из древесных опилок готовятся патока, сахар, спирт (из тонны сухих опилок — сто восемьдесят литров спирта). Спрессовывая в горячем пару опилочную массу, получают плитки, прекрасно заменяющие паркет.
Из пней, которые прежде оставались гнить на вырубках, получают канифоль, скипидар, уксус, смолу. Из опавшей хвои прессуют брикеты для печей, для моторов на твердом горючем.
Ни одной щепы не должно пропасть даром — такова установка. Карельский лес наполнит бунтами досок палубы кораблей, рассыплется снежным сахаром, покатится автомобильными шинами искусственного каучука, зашлепает галошами, с тихим гулом помчится по валам ротационных машин, польется коричневой патокой в коровьи кормушки, пролезет тысячами чудесных превращений в нашу хозяйственную жизнь и в наш обиход. И даже его степенство Беляев, может быть, поперхнется в ресторане (рюмочкой водки), когда буфетчик сообщит, что напиток из бывшей его карельской сосенки.
Еще горше станет его степенству экспортная русская горькая, когда он узнает, кто на каких заводах выгнал этот неслыханной крепости спирт из карельских сосен. Последняя надежда купцов и помещиков, гвардия контрреволюции — кулаки и кулацкие дети будут участвовать в строительстве этих заводов, будут биться за них. Не так биться, как мечталось в дымных кабаках гельсингфорсской эмиграции, не за власть купца и помещика, не против Советов, а за право получить от Советов, получить от рабочего класса прощение своему вражьему кулацкому прошлому, за право стать тружеником социалистической страны…
Что же? Значит, кулаки врастут в социализм? Нет, не врастут. Не самотеком пошла волна из Выгозера к Белому морю. Нужно было аммоналом рвать скалы, нужно было жестокими плотинами подпирать непокорную стихию воды, чтобы она потекла по социалистическому плану.
Не на самом Беломорском канале родилась возможность превращения кулака в труженика социалистического общества, превращение вредителя в ответственного советского работника. Эти неслыханные возможности родились в жестоких классовых боях. Эти возможности родились, когда в переполненном зале Коммунистической академии, на конференции аграрников-марксистов, впервые прозвучали неслыханной силы слова о ликвидации кулачества как класса. Эти возможности родились, когда плотины коллективизации навсегда закрыли путь эксплоататорской стихии прошлого.
Беломорский канал окончен. Строительство продолжается. Идет подготовка Беломорского комбината.
Дальше развертывается логическая тема комбината. Десятки тысяч лесных рабочих врубаются в массивы лесов, преимущественно раскинутых на запад от канала. В чащобах ставятся поселки. Земли, очищенные от леса и пней, прорезываются ирригационными канавами, осушаются. Размолотый нефелин из хибиногорских тундр превращает торфяной грунт в тучную почву для засева злаков (ячменя, овса, пшеницы, кормовых трав). На станции Хибины сегодня ведутся успешные работы над картофелем: скрещиваются скороспелые сорта с морозоустойчивыми, вывезенными с высот Кордильер из Южной Америки. Ботва некоторых сортов уже выдерживает сентябрьские утренники в 2–3 градуса. Картофелем и овощами (капуста, репа, морковь, кольраби освоены за полярным кругом) будут засеваться поселковые огороды, удобренные компостом из навоза лошадей, работающих на лесозаготовках.