— Все понятно. Кремлём правит Вашингтон, Вашингтоном Тель-Авив, Тель-Авивом масонская ложа, а ей инопланетяне. Нам остаётся только терпеть и покоряться судьбе.
— Гавриловна, голубушка, вы преувеличивайте! Я вовсе не хотел вас обидеть. «Нихт капитулирен!» — как говорят старики-ветераны.
Это я к тому, Гавриловна, что ты не переживай. Будет и на нашей улице международный женский день. Мы, медработники психбольницы, народ терпеливый. Но, с другой стороны, раз Ноготь сказал… Разденься медсестра Гавриловна и выйди на улицу голой. Я подавлю свою ревность, если так нужно для дела.
— Спасибо тебе, санитар Коля, за слова поддержки. И во мне слова Ногтя отозвались написанием философской лирики:
Раз Ноготь сказал, так так тому и быть, я считаю. Ведь Ноготь никогда не пишет, не готовит заранее свои беседы, выступления, проповеди. Он просто скажет, чего пожелать высокочтимым собратьям-писателям в наступающем не-високосном, а у тебя сердце гордостью наполняется за всю нашу больницу психиатрическую. А Одессит… да бог с ним, с Одесситом. Нытик силен нахрапом безволия. Я читала его историю болезни. Разочаровавшись в искусстве, он решил уйти в леса, чтобы стать ближе к дикой природе. Но лесов рядом не оказалось, поэтому он поступил работать в зоопарк. Испытав на себе остроту зубов верблюда и твердость копыт кулана, а, также, не разобравшись до конца в том, кому все-таки следует находиться в зоопарке за решеткой… И правда, да чего его кастрировать то?
Это я к тому, что он и так по жизни кастрированный, чего уж там добавить можно. Прав тут Ноготь, и еще раз, прав. Да и потом, Одессит же гимн написал. В меру похабный и очень смешной гимн нашей психбольницы. Кастрировать такого как-то и рука не поднимается.