На заседание комиссии Георгий Яковлевич пришел без десяти час.
Зал был пуст. Собрались почти сразу в начале второго. Первыми пришли двое штатских. Сделав официальный поклон, они продолжали оживленную беседу о каких-то новых планктонных сетках. Подойти к ним было неудобно. Сейчас же за этими вошли еще двое: пожилой капитан первого ранга и высокий моряк-полковник. Оба ответили на поклон, не прекращая разговора. Наконец-то знакомый — геолог Толмачев. Но и он, только поздоровавшись и начав: «А, очень рад, давно не виделись, едва ли не с тех пор, как расстались на Колыме», тут же оборвал себя: «Простите… Одну минуточку. Мне нужно сказать несколько слов Бунге», — и направился к входившему толстому седому старичку с добродушным лицом.
Так и не удалось ни с кем поговорить. Последним вошел Вилькицкий рядом с невысоким, нахохленным, хорошей военной выправки капитаном второго ранга.
— Прошу, — сказал Вилькицкий.
Все сели за стол, накрытый зеленым сукном. Георгий Яковлевич выждал, когда усядутся все, и занял свободное место в конце стола, против председателя.
— Разрешите начать? — прервал молчание Вилькицкий и, взглянув на холеные ногти, положил обе ладони на стол. — Как вам известно, его высокопревосходительство господин морской министр благоволил назначить комиссию в ее настоящем составе, достаточно компетентном для разбора весьма интересного предприятия — экспедиции к Северному полюсу. Приятно отметить, что здесь собрались наши уважаемые моряки и исследователи, которые так или иначе знакомы с Севером.
Вилькицкий четким движением переложил карандаш с левой стороны на правую.
— Нам предстоит, господа, внимательно и нелицеприятно разобрать проект, выдвинутый капита… господином старшим лейтенантом Георгием Яковлевичем Седовым. С одной стороны, мы должны помочь ему собственным опытом, а с другой — дать о проекте Георгия Яковлевича свой отзыв, поскольку в будущем, при обсуждении законопроекта в Государственной думе, потребуется тот или иной отзыв морского министерства о данном предприятии. Разрешите предоставить слово для изложения этого проекта старшему лейтенанту Седову.
Георгий Яковлевич поднялся. Став навытяжку, начал говорить. В виде вступления он напомнил изречение Менделеева: «Россия, если ее представить в виде дома, стоит фасадом к северу».
— Интересы России на Севере очень велики, больше чем какого-либо государства. Север спит. Его нужно разбудить. Достижение полюса привлечет внимание к Северу, пробудит древние порывы к познанию и освоению его человеком. Сам полюс — извечная мечта человечества. Нельзя равнодушно относиться к мысли достижения его русскими. Научный интерес точного определения полюса не вызывает никакого сомнения, так же как и исследование области к северу от Земли Франца-Иосифа.
После вступления Георгий Яковлевич в коротких словах, без подробностей изложил план экспедиции. Сказал, что приложит все усилия, чтобы обставить ее с научной стороны как можно лучше. Все. Сел на место.
Полное молчание.
— Есть какие-нибудь вопросы? — повел головой Вилькицкий.
Еще полминуты молчания.
— Разрешите, — приподнялся один из штатских, Брейтфус. — Я хотел бы знать, с какой Широты намеревается докладчик начать свое движение к полюсу. Я спрашиваю потому, что мне непонятно обоснование сроков достижения полюса и возвращения на базу. Второй вопрос: какова предполагаемая суточная скорость движения? Вот все, что хотелось бы уточнить для полной ясности плана.
Брейтфус замолк.
Попросил слова высокий полковник.
— Северный полюс пытались достичь лучшие из иностранных путешественников, — сказал он с ударением на слове «лучшие». — Мне хотелось бы узнать от докладчика, на чем базируется его уверенность в достижении полюса. Иначе говоря, какие методы или технические усовершенствования собирается он противопоставить методам и снаряжению предыдущих неудачных экспедиций с Земли Франца-Иосифа?
Не прося слова и не поднимаясь с места, заговорил третий.
Кто это? Капитан второго ранга в комиссии один. Значит, это Колчак. Говорят, есть такой негласный морской генеральный штаб, и в этом негласном штабе самая властная фигура — Колчак…
Вот он какой! Неприятно его темное лицо. Под нависшими бровями сверлящие глаза. Говорит глухо, бормочет, словно индюк.
Что он хочет сказать? К чему это вступление?..
— Между проектами и делом всегда лежит пропасть. Не все, что хочется, удается. Особенно в Арктике. Я сам знаю Север. Был там почти три года. Согласен, что Север спит. И спит крепко. Одним походом к полюсу его не разбудить. И не к чему это делать. Совершенно бесплодное занятие — заниматься постройкой на карте воздушных домиков и смотреть, куда они повернуты фасадом, — на юг или на север. Подобные занятия к лицу таким глубоко штатским людям, как Менделеев. Мы, военные моряки, должны думать не о морях, заполненных льдом, но о свободных, где можно плавать. Таких теплых морей много. Задача русского флота и каждого морского офицера — содействовать завоеванию этих морей, чтоб сделать их русскими. Эта задача совершенно реальная, народу более понятная, чем отвлеченная и штатская мечта о полюсе. Это, впрочем, мое личное мнение.
Колчак поднялся.
— Теперь вопрос докладчику. Вопрос этот не только мой. Его, конечно, задает весь русский флот. Прошу ответить. Господин старший лейтенант Седов! На чем базируется ваша уверенность, что полюс будет вами достигнут? Какая гарантия, что, вместо славы и для флота, и для России, не получится один позор?
Карандаш в руках Вилькицкого стал приподниматься, как только Колчак повысил голос. Но карандаш не опустился при слове «позор».
Колчак властно повторил:
— Какая гарантия?
«Вот он что говорит! Вот для чего собралась комиссия! Это западня! Что ж, надо вызов принимать… Трудно подняться так, чтоб не отводить твердого взгляда от колющих глаз. Нельзя обнаружить волнение. Руки по швам. Так. Спокойно и официально сказать: «Моя жизнь. Она — единственное, чем я могу гарантировать серьезность своей попытки. Не достигнув полюса, я не возвращусь. Мое имя не станет позорным для родины».
Карандаш председателя ударил по столику как раз после слова «позорным». Вилькицкий мягко сказал:
— Господа, не станем обострять вопрос прежде его рассмотрения. Его высокопревосходительство морской министр созвал это совещание не для принципиальной дискуссии о нужности путешествия к полюсу, но для делового обсуждения. Прошу вас, старший лейтенант.
«Спокойно! Обтереть влажные виски! Все в порядке. Первый вражеский прыжок с места не сдвинул. Теперь ответить на вопросы… Ах, вот они — здесь, на бумаге. Спокойно…»
— Разрешите ответить на вопросы… Отвечаю на первый. Я предполагаю отправиться к полюсу с самого северного острова Земли Франца-Иосифа. Широта острова приблизительно восемьдесят три градуса… Второй вопрос— о скорости суточного движения. По моим расчетам, я должен проходить каждый день по пятнадцати верст. Я уверен, что буду двигаться быстрее. Но для расчетов беру эту цифру. И третий вопрос — о методах и технической части.
Георгий Яковлевич повернул лицо к полковнику.
— Я не придаю этой стороне дела исключительного значения. Один и тот же топор в руках двух плотников действует совсем по-разному. Я полон уважения к моим предшественникам-иностранцам, хотя некоторые из них, кажется мне, брались не за свое дело. Мы, русские, выросшие в стране морозов, конечно, более приспособлены к полярным путешествиям. Ведь существует же мнение, что в Европе нет народа более выносливого. Будущее путешествие представляется мне испытанием нашей выносливости, способности к напряжению, нашей преданности поставленной цели и упорству в ее достижении. И я убежден, мы вынесем это испытание с честью. Мы и раньше побеждали Север не техникой, но волей и выносливостью. Надеюсь, победим и в этот раз.