Сейчас Айсе с удовлетворением расхаживала в краденой сорочке по комнате и нервно набирала на мобильном телефоне номер Сезен.
— Наконец-то! — воскликнула она, услышав голос подруги. Похоже, та уже легла спать. До слуха Айсе донеслось шуршание одеяла.
— Ну, чем все закончилось?
— Я до трех ночи прибирала самый большой свинарник в своей жизни, — сказала Сезен, голос ее звучал утомленно. — А с тех пор как вернулись мои родители, здесь настоящий ад.
Выдержав паузу, она продолжала:
— Какой-то идиот слямзил серебряную рамку со свадебной фотографией. Разбито зеркало в ванной комнате, а видела бы ты прожженные дырки в постели родителей!..
— И что они сказали после всего этого?
— Они хотят, чтобы я выметалась из этой квартиры, — сообщила Сезен равнодушно, словно это было в порядке вещей.
Айсе задумчиво помолчала. Было слышно потрескивание на линии.
— Что ты теперь собираешься делать? — наконец спросила Айсе.
— Да ты обо мне особенно не беспокойся. Если здесь кто и выживет, так это я! — Сезен помолчала. — Нет, серьезно. Я перееду к одному приятелю, на время.
— У тебя есть приятель? — в голосе Айсе прозвучало удивление.
— Ты не то подумала, я же говорю: приятель. Мы не любовная парочка. Угомонись!
— Это тот старик?
Несколько дней назад Айсе видела, как за Сезен заехал какой-то мужчина, который, словно это само собой разумеется, поцеловал ее в губы.
— Ему тридцать.
— Я и говорю — старик.
Ее вывело из себя то, что он поцеловал Сезен в губы, но прежде всего ей было досадно, что она ничегошеньки об этом не знала.
— Сезен, ты это делала? — спросила она очень тихо, но настойчиво.
Сезен рассмеялась. Айсе вздрогнула, смех из телефонной трубки прозвучал как оплеуха.
— Ладно, признаюсь, — ответила она наконец.
— И как это было?
— Не знаю. Второй раз показалось лучше.
— Второй раз? Ты это дважды сделала?
Айсе соскочила с кровати и в волнении заходила по комнате.
— Почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас?
Она присела на самый краешек софы.
— Я вроде бы говорила.
— Ты его любишь? — спросила Айсе боязливо и начала теребить подол ночной сорочки.
Некоторое время на линии царила тишина.
— Нет. В конце каждой недели он летает в Париж. Там живет его подруга. Забудь это. Мы только хорошие знакомые, — сказала Сезен успокаивающе.
— У него есть подруга, ты его не любишь и тем не менее переезжаешь к нему и ложишься с ним в постель! — возмущенно крикнула Айсе в трубку.
— Да, только поэтому.
— Ты для меня всегда будешь тайной.
— Коль скоро мы заговорили об этом, — внезапно сказала Сезен, — то тебе уже давно пора выпорхнуть из своей золотой клетки.
— Как ты себе это представляешь? — Айсе снова встала и подошла к окну.
— Ну да, после твоего ухода Кристиан расспрашивал о тебе. Он был довольно любопытен.
— И что ты ему сказала? — Айсе нервно прикусила запястье. Она слышала, как Сезен поправила за спиной подушку и глубоко вздохнула.
— Я сказала, что он рискует жизнью, если подойдет к тебе слишком близко.
— А что с Зиги? Они действительно не дружат между собой, или?..
— Я спросила его о Зиги, но это, похоже, было ему неприятно. Он сказал, что они уже давно знают друг друга. Быть в группе Зиги все равно что быть в плену какой-нибудь секты или вроде того.
— Ты еще что-нибудь разведала?
— К сожалению, ничего. — Сезен зевнула в трубку.
Айсе увидела мигание огней самолета, взмывающего в небо.
— У тебя окно тоже открыто?
— Да, — сонно сказала Сезен, — я вижу звезды.
— А самолет ты тоже видишь? — спросила Айсе.
— Да. Он взлетает.
— Теперь он исчез.
— И у меня тоже.
На следующий день Айсе и Сезен на перемене тотчас же помчались на третий этаж и заперлись в кабинке. Сезен великодушно уступила ей камеру. Они свесились из окна. Кристиан стоял внизу во дворе рядом с Пробором, Паулем и Зиги.
Айсе навела объектив на Кристиана и с помощью трансфокатора[5] медленно приблизила его лицо. Говоря что-то Зиги, он отчаянно жестикулировал, Айсе видела его увеличенный объективом рот, вытянутую шею и адамово яблоко, в ритме речи двигавшееся вверх и вниз. Но вдруг Кристиан резко повернулся и пропал из видоискателя. Айсе снова поймала его в поле зрения, последовала за ним наискось через двор, точно охотник за своей добычей.
— Он ищет тебя, — хихикнула Сезен, — он отчаянно ищет тебя.
Каждый раз, когда Айсе нажимала на спуск, это было похоже на то, что она, без ведома Кристиана, навсегда замораживает какую-то его часть и присваивает себе. Мало-помалу она-таки расправилась с ним. На экране была последовательность каждого движения, и теперь Айсе могла по своему усмотрению превращать его в изображение. Айсе смеялась. Она так далеко высунулась наружу, что Сезен пришлось втянуть ее обратно.
— Будь начеку, чтобы он тебя не увидел, — сказала она и в конце концов вообще оттащила ее от окна.
В классе стояла такая тишина, что можно было слышать, как скользят ручки по бумаге да тихо щелкает клавиатура портативного компьютера Маттео. Айсе с Сезен сидели в самом заднем ряду, и в то время как повторно проходящая программу учебного года Сезен уже пол-урока напряженно и неотрывно работала над своим сочинением, Айсе праздно покусывала ручку и наблюдала, как Маттео сосредоточенно смотрит на экран.
Когда ученики были чем-то заняты, он писал свой роман. Маттео был любимым учителем не только Айсе, у него была целая стая поклонниц из числа школьниц, бросавших в его сторону влюбленные взоры. «При этом он держит ухо востро», — однажды услышала Айсе насмешливое замечание одного парня, когда в вестибюле Маттео проходил мимо группы девчонок, которые возбужденно шушукались и хихикали у него за спиной. Айсе еще ни разу не слышала, чтобы он на кого-то повысил голос, а если кто-то мешал занятиям, Маттео обычно отворял дверь и просил того покинуть помещение, как будто был слишком утомлен, чтобы нервничать.
О его личной жизни было известно лишь то, что несколько лет назад у него умерла жена и что с той поры он живет бобылем. Ездил Маттео на старой темно-зеленой малолитражке, «на металлоломе», — говорили они и посмеивались над ним. Однако в душе каждый хотел оказаться в его классе, потому что его считали самым клевым из всех учителей, и многие летом[6] с завистью наблюдали из окна, как он проводил урок во дворе под каштанами. Иногда Айсе и Сезен пытались представить себе, как он живет.
— В какой-нибудь студенческой квартире, где со стен отваливается штукатурка, — предположила Сезен.
У нее набралась уже целая коллекция его фотографий. Маттео, садящийся в автомобиль, Маттео, стоящий на перекрестке, с сигаретой в уголке рта.
Однажды после занятий Айсе и Сезен последовали за ним с фотокамерой; с безопасного расстояния они наблюдали, как он бесцельно блуждал по улицам, пока в конце концов не скрылся в каком-то баре. Сезен его еще и через окно сфотографировала. Расплывчато, потому что лил дождь, было видно, как он сидит у стойки бара. Сезен размножила фотографию и один снимок подарила Айсе.
Маттео закатывал рукава рубашки до самого локтя и расстегивал две верхние пуговицы у ворота, так что Айсе могла видеть черные волосы на его груди. Он протер глаза, откинулся на спинку стула, вытянул вверх руки и сладко зевнул. В этот момент их взгляды встретились, и он, будто это она оказалась застигнутой за этим занятием, ободряюще улыбнулся Айсе, словно ему было жаль, что она вынуждена сидеть здесь, в этой душной комнате. Айсе быстро опустила голову. Внезапно ей пришли на память строки, которые когда-то Ата прочитала ей вслух из какой-то книги и которые она иногда вполголоса напевала, словно песенку, засевшую у нее в голове и сопровождавшую ее повсюду, и вместо сочинения она написала: