Рассказываю Андрею об этих своих «знаниях», полученных из телепрограмм и прессы. Как к ним отнестись, кому верить?
– Просто эти ученые слишком долго жили в Советском Союзе и до сих пор не избавились от идеи распространения коммунистической идеологии на весь окружающий мир. Теперь, правда, коммунистическая идея приказала долго жить, но запал-то остался, вот они и принялись с тем же энтузиазмом русофильство пропагандировать.
Впрочем, утверждение, что мы, мол, прожили свой пик, мне тоже кажется странным. Был «пик» или не было «пика», а если был, то когда – все это понятно только после прохождения трассы, а во время движения – не разберешься. Пока мы как культура живы, что было или будет нашим пиком – неизвестно. Про пики все с Древней Грецией понятно, и с Древним Римом. А наш пик – это пока, к счастью, только теория. Но и эти товарищи тоже, видно, долго жили в Советском Союзе, так что теперь мучаются комплексом пораженчества. Отсюда и такие идеи. А на мой взгляд, никакого поражения не было. Было поражение идеологии, но не страны и не народа. У немцев тоже было поражение идеологии, у японцев. И что? Обе страны – мировые лидеры. Совершенно не вижу никакого повода для молитвы за упокой.
В общем, я бы не вдохновлялся ни пессимистической, ни оптимистической формулировкой. Делом надо заниматься. Российский народ есть, у него есть свои особенности, мы отличаемся от других. Есть у нас и свои тараканы. А у кого их нет? Вопрос в том, что мы с ними делаем, со своими тараканами, – раскармливаем или выводим. Я категорически не люблю две вещи: яростный национализм и – другая крайность – когда мы не понимаем, что все люди разные и все народы, состоящие из людей, тоже разные. Это надо понимать, принимать и уважать. Ну и действовать соответственно.
Русский народ есть, но что такое «величие» русского народа – это мне, убей бог, непонятно. Я вообще не понимаю, почему надо себя с кем-то сравнивать, тем более в такой странной дихотомии – «величие» и «ничтожество». Я не понимаю – с кем сравнивать, кого именно сравнивать и по какому критерию. Мне кажется, эта позиция совершенно неформулируема. В общем, не обсуждается по причине невнятности задаваемого вопроса, да и за отсутствием состава преступления тоже.
Впрочем, может быть, со мной что-то не так, потому что я и по поводу какой-то нашей особенной «духовности», честно скажу, тоже ничего не понимаю. О качестве литературы речь идет, о качестве философии? Немцы лучше пишут музыку. Французы лучше рассуждают. Англичане лучше анализируют. Итальянцы лучше поют. Китайцы и индусы лучше медитируют. С этим невозможно спорить. Ну а как? Никто не пишет музыку лучше немцев, просто возьмите и посмотрите, какие фамилии стоят в антологии, и успокойтесь на этом. Точно так же и относительно мыслителей: просто посчитайте, кто у вас будет в сотне лучших. Там будет немного американцев, человек пять, и то – все неамериканского происхождения, и россиян там будет тоже очень немного. Было самостийное такое направление в русской философской мысли – слабое, молодое, состоящее из двадцати сподвижников и никак не повлиявшее на развитие мировой философии. Вот и вся философия. Вообще никак, как будто и не было. Поэтому, я думаю, нет критерия, который позволяет оценить наше пресловутое величие.
А народ есть. Давайте вообще не будем смотреть на вещи с позиции величия, а просто подумаем о том, какие у нас есть качества, возможности, ресурсы, способности. Именно в этом направлении я бы и двигался, потому что оно значительно более конструктивно.
Представить себе некую национальную идею? Тоже совершенно непонятно – что это такое. Я полагаю, что может быть политическая сила, которая приходит к власти в стране и формулирует некие идеи, а большая часть людей эти взгляды разделяет и присоединяется к их воплощению в жизнь, – это что-то вроде национальной идеи, наверное. Есть партия, которая говорит: «Мы будем бороться с бедностью». Есть партия, которая говорит: «Мы будем бороться за всеобщее благосостояние». Есть партия, которая говорит: «Мы будем бороться за мир во всем мире» и так далее. Дальше просто: надо пойти и проголосовать за ту партию, чьи задачи вам кажутся более важными. Вот вам и национальная идея на один избирательный срок. А дальше будет видно.
Пока же у нас какая-то странная история происходит. Государство сделало ставку на человека, который, что называется, сам с усам – сам организует свою жизнь, сам себя делает, сам достигает успеха. Но коли так, почему об этом не сказать честно? Мол, так-то и так-то, господа хорошие, мы, находящиеся у власти, рассчитываем на активность людей – занимайтесь бизнесом, стройте экономику страны, она в этом нуждается. Вполне понятная политика, ничего предосудительного.
По факту ведь сейчас каждый сам по себе: ты или самостоятельно добиваешься чего-то, или, второй вариант, – находишься на иждивении у государства. Других вариантов нет. И если государство не может содержать на своем иждивении бесконечное количество людей, если ему важно, чтобы люди начали заниматься каким-то делом и сами себя кормили, да еще накормили тех, кто у них находится на иждивении, – ну так как-то сообщите уже об этом. Громче, честнее. Скажите о том, что это хорошо, когда человек сам добивается успеха, что флаг ему в руки плюс контроль и поддержка. Но у нас до сих пор большие проблемы с «успехом» – то, как мы его оцениваем, как понимаем, как к нему относимся. Абсолютное безобразие. Обширная тема. Видимо, для нашего дальнейшего разговора…
...
Во второй раз мне хочется написать письмо президенту и правительству или послать им эту книгу: «Опять у вас, господа-товарищи, ошибочка в формулировках вышла». Но вопрос о «величии» продолжает меня мучить. И я продолжаю мучить по этому поводу Андрея.
Тоска по величию
– Меня не удовлетворяет объяснение причин всех наших страстей одним только комплексом неполноценности, комплексом нации-подростка в историческом контексте. Все равно очень хочется чувствовать, что живешь в великой стране, великой державе. Вот давайте сейчас на улицу выйдем и спросим десять прохожих, есть у них такое желание?
– Это в нас просто говорит иерархический инстинкт. Есть собаки, а есть кошки. У собак есть иерархический инстинкт, у кошек он практически отсутствует, не явлен. Что такое иерархический инстинкт? Это когда нужно, чтобы и «сверху», и «снизу» у тебя кто-то был. «Внизу» – тот, на кого ты можешь рявкнуть, кто тебя слушается, а «наверху» – тот, кто на тебя может рявкнуть и кого ты слушаешься. Поэтому собаки стаями бегают, а кошки – сами по себе. И в зависимости от того, насколько силен в представителях той или иной культуры этот – иерархический – инстинкт, они – эти культуры – так себя и ведут. Та культура, в которой у ее представителей потребность в «верхе» больше, разумеется, изобилует мечтами о «великом».
Если мы возьмем исламский мир, где иерархический инстинкт развит до предела, то мы увидим, что… там Бог даже никогда не являлся! Им и в голову такое не могло прийти, что Бог снизошел на Землю. Он же – Бог! Только Пророк Его приходил. И то – это счастье огромное! Эта культура нуждается в том, чтобы Высшее начало было таким высоким, что как рявкнет – ух, мало никому не покажется. Если Пророк рявкнет, то все умрут сразу от ужаса, а что же тут говорить про самого Господа Бога?.. А у нас другая история: у нас Бог пришел, объяснил, что к чему, а Его взяли и распяли. Совершенно так легко все это случилось… А вот в исламе и не могут понять, как такое может быть. Поэтому говорят: «Да, был такой божий человек – Иисус. Добрый человек, не спорим. Но не Бог!» – и считают христианство ересью. Прямо так и говорят: христианство – ересь чистой воды.
В общем, чем сильнее развит иерархический инстинкт у представителей той или иной культуры, тем больше в ней потребность в некой довлеющей сверху силе, в некой жесткой идеологии, неких принципах и установлениях. В исламском мире все «сверху» довлеет, все предписано. Если возьмем нашу культуру, то у нас, конечно, что-то сверху предписано, но при этом иерархический инстинкт менее развит. Впрочем, менее – это только в сравнении. А так он хорошо на самом деле развит. Крепенько. В наших жилах и монгольская кровь течет, и южной крови намешалось значительное количество, так что мы значительно больше европейцев нуждаемся, чтобы нас объединили под каким-нибудь знаменем, определили нам место в некой общей пирамиде, а мы уж встанем в ряды, встроимся, можете не сомневаться. И будет нам хорошо, это по нашему типу.