1998
* * *
Здравствуй, Вечность! Сегодня друзья мы опять -
На часок — на другой, может статься:
Ты научишь меня жизнь и смерть презирать,
Я тебя — умирать и рождаться.
Конец 70–х
* * *
… И снова жить. И снова из глубин
Смотреть на солнце и к нему стремиться.
Тебе, годов унылых вереница,
Прощаю все за правды миг один.
Тот миг. Мой миг. Мерило всех мерил.
К нему ползла я по скале отвесной.
Срывалась в пропасть. Он меня манил.
Он стал моим оплотом, силой крестной.
Вновь, как Сизиф, отброшенная вспять,
Стремлюсь я вверх, к тебе, мое мгновенье.
Устала бесконечно оживать
И умирать с мечтой о воскресенье.
Мне все трудней. Но выбора другого
Нет у меня, пока тот миг живет.
Мне дорог и в падении полет
Среди руин и пепла я готова
На солнечном луче качаться между
Двумя мирами, как в глуби колодца.
Ловить впотьмах бегущую надежду
И смутно верить, что она вернется…
… И снова жить…
Середина 70–х
* * *
Перевернутый мир дробился,
Погружаясь в рябые лужи.
И пупырчатой коркой покрылся
Самый воздух, ежась от стужи.
И на утлом земном ковчеге,
Потеряв и руль, и ветрила,
Забывая о Человеке,
Человечество в гибель плыло.
Не достигнуть спасительной суши.
Не уйти из смертного крута.
И никто не спасет наши души -
Если мы не прижмемся друг к другу…
Начало 80–х
«МУЗЫКАЛЬНЫЕ СТУЛЬЯ»
«Музыкальные стулья».
Игра продолжается -
кон за коном.
Из баяна течет
незатейливый бодрый мотив…
Стоп! И сел, кто успел.
Лишь один, повинуясь законам,
Выбывая, ушел, свой непойманный стул прихватив.
Нужно только успеть, оттеснив неудачника,
Изловчиться и плюхнуться.
А потом, продолжая бег,
Жаться ближе к сиденьям,
семеня по–собачьи,
Оказаться еще и еще раз
не хуже всех…
Ладан лип веселит
обитателей летнего улья.
Вылетаю со всеми,
вроде, общий делю интерес…
Только вот почему–то
в игре «Музыкальные стулья»
Вечно первою стул на себе уношу,
будто крест.
Жарь, седой баянист — неусыпное Время!
Не спешу и не жду,
когда оборвется мотив.
И давно уже я не по кругу бегу -
растекаюсь по древу -
Всё куда‑то туда, наугад -
стул ненужный с собой прихватив…
2001
* * *
Циркачка в ящике! Спокойна ты
В мельканье лезвий иллюзиониста.
В тебе ни страха нет, ни суеты -
Работаешь на удивленье чисто.
Твой маг–партнер тебя тренировал,
Любовно и неистово неволя.
Ты знаешь, где и как пройдет кинжал.
И страх забыт. И в кулаке вся воля.
До совершенства номер доведен.
Из ящика ты выйдешь невредима…
Но если бы ножи со всех сторон
И в жизни так же проносились мимо!
Когда бы знать, где лезвие пройдет,
Как нужно стать, чтоб избежать увечий!
Отрепетировать все наперед -
Паденья, взлеты, проводы и встречи…
Но жизнь — смертельный номер цирковой.
И нет суровей иллюзиониста.
И платят изувеченной судьбой
За страх, мешающий работать чисто…
1979
ПЕРЕЧИТЫВАЯ АЗБУКУ
Всё возвращаюсь к азбуке. И вновь -
Вопросы, и ответы, и веленья -
Которых мы не слышим. И любовь
Нелюбопытством глушится и ленью.
И вопрошает предок: «Како, люди,
Мыслете?» — и кричит: «Он наш — покой!»
Предвидел будто всё, что с нами будет,
И передал письмо в наш век стальной.
«Глаголь добро, — велит, — Рцы слово твердо!»…
Но в азбуке нам только «хер» знаком.
И пляшут на могилах злые смерды,
Бряцая грязным, праздным языком…
1998
ЗАБИТЫЙ ИСТОЧНИК
Земля скорлупой облупилась.
Здесь в колокол бил источник.
И гладкими были камни,
Истоптанные причастниками,
На тропке, теперь поросшей
Выцветшим сухостоем.
Теперь, поди, бесполезно
К земной приникать утробе,
В надежде услышать биенье…
Ключей бесплодные поиски -
Хожденье по ленте Мёбиуса:
Отыщешь ли где начало
Гиблых путей твоих?
А может, еще не поздно
По–курьи разрыть ворох
Ветоши и лузги,
Отыскивая жемчужину
Ключа, что давно ты забросил,
Забыл, заблудившись в буднях,
Как грудь забывает младенец,
Когда подрастет и научится
Питаться искусственной смесью,
А после — супом со вкусом
Курицы, «идентичным
Натуральному» — гласит надпись
На выброшенной упаковке…
Упаковки копятся тоннами,
И свалок курганы курятся,
Как памятники цыплятам,
Разбросавшим свои скорлупки
В виде культурного слоя,
Забившего те источники
И гладкие камни тропок,
Где прячутся от причастников
Затерянные ключи…