Современникам казалось, что силы арабов неисчерпаемы. Мусульмане одновременно вели военные действия по многим направлениям, и даже внутренние споры, периодически выливавшиеся в столкновения различных претендентов на пост халифа, не давали облегчения христианскому миру. В 710 г. арабы под сильной рукой своих вождей прошлись по всему северному побережью Африки, вступили в сговор с римским комитом Юлианом, имевшим неплохую флотилию, заняли без боя последнюю на африканском побережье византийскую крепость Септем и перебрались в Испанию. В следующем году их военачальник Тарик, вольноотпущенный раб полководца Муссы, разбил вестготов, король которых Родерих пал в сражении 19 июля 711 г.
Когда известие об этом дошло до бывшего хозяина Тарика, тот велел прекратить преследование вестготского войска, но вольноотпущенник проявил характер. Собрав военный совет, он поставил вопрос следующим образом: «Дадим ли мы христианам время, чтобы они собрались с новыми силами и вернули своё утраченное мужество?» Конечно, все присутствующие поддержали его. Разделив армию на три части, он умело преследовал вестготов, заняв города Эльвиру, Толедо, Кордобу. Население в панике бежало к Пиренеям — единственное место, куда ещё не доходили легкоконные арабские отряды. Получив известия об этих победах, жаждавший снискать лавры победителя, арабский полководец Мусса сам явился в Испанию и продолжил завоевание страны. Возле Сарагосы арабы встретились и после короткого штурма овладели городом. В скором времени вся Испания оказалась в их власти. В это же время другие арабские части дошли до границ Китая — VII в. стал моментом их наивысшего могущества и торжества[856].
Единственным лицом, сумевшим организовать сопротивление арабам, стал легендарный вестгот Пелайо. Знатный аристократ, он засел с остатками воинских подразделений в горах Астурии. Мусульмане двинули на подавление мятежа Пелайо громадную армию, и в местности Ковадога враги сошлись для битвы. Христиан было настолько мало, что епископ, присутствовавший в войске, спросил, как Пелайо думает устоять перед арабами. Тот ответил: «Христос — наша надежда, и в этих малых горах будет восстановлено благоденствие Испании, и войско народа готово». Действительно, атака арабов захлебнулась, готы перешли в контрнаступление и заставили врага отступить с большими потерями[857].
Но, императора не волновали страшные поражения и арабские угрозы. Как указывалось выше, в это время он был занят вопросом признания Римом актов Трулльского Вселенского Собора. Пока шли переговоры с папой, император утолил очередную порцию жажды ярости, вспомнив, что в своё время его посланник Захарий был выкинут из Рима равеннской армией, проявившей непослушание императору. И в 709 г. стратиг сицилийского войска Феодор получил приказ произвести экзекуцию Равенны. Форма, в которой произошло очередное злодеяние царя, поражает своим коварством.
По сложившемуся обычаю, приезд высших сановников в Равенну, где квартировал царский экзарх, сопровождался организацией массового застолья, на которое приглашались видные граждане и местный епископ. Так было и на этот раз, но, прежде чем гостей пустили к столу, их по двое приглашали к стратигу, где заковывали в колодки и отправляли в трюм военного корабля, пришвартовавшегося рядом.
Арестованные были доставлены в Константинополь, где их казнили, а Равеннского епископа Феликса ослепили и сослали в далёкое горное селение в Понте. Вошедшие в это время в Равенну сицилийские солдаты разграбили город, похитив, в том числе, церковные драгоценности. К стыду Рима, папа никак не отреагировал на эти зверства, вспомнив, что не так давно Равеннский епископ настаивал на своей автокефалии по отношению к Риму, и потому, стало быть, наказан Богом за свою дерзость. Точно так же римские источники стараются не упоминать о том, что Юстиниан Ринотмет подтвердил все привилегии апостолика, на которых тот настаивал, когда произошла его встреча с папой Константином[858]. Жестокости Юстиниана Ринотмета вызвали настоящее восстание в Равенне. Жители покарали императорского экзарха, который казнил в Риме нескольких клириков, препятствующих подписанию актов Трулльского Собора папой, и поставили во главе города сына казнённого нотария Константина. Они объявили себя свободным городом, независимым от Константинополя[859]. Нет никакого сомнения в том, что эта очередная акция неповиновения привела Юстиниана в ярость, но он ничего не предпринял, чтобы как-то умиротворить ситуацию. Вообще, складывается впечатление, будто на время император забыл о том, что он обязан управлять страной и сохранять её территориальную целостность, а не разбазаривать в угоду личным прихотям те земли, которые потом и кровью, трудом и мудрой политикой собирали его предшественники.
Но тирании Юстиниана вскоре наступил конец, который он сам же стремительно приближал. Ревизуя в очередной раз список своих врагов — реальных и вымышленных, император вспомнил и о том Богом забытом городке, где некогда пребывал в ссылке. Впрочем, есть мнение, что карательная экспедиция в Херсон должна была попутно решить вопрос обеспечения безопасности этого края от хазар, давно уже присматривавшихся к нему. Во всяком случае, войско собралось огромное, и для его снаряжения пришлось прибегнуть к «самообложению» патрициев и населения столицы. Командовал флотом и войском патриций Стефан, помощником которого стал спафарий Илия, должный по окончании операции возглавить управление Херсоном. На корабле оказался и тот злосчастный сановник Вардан, который когда-то рассказал императору Тиверию II свой пророческий сон, попав за это в ссылку. Теперь ему по приказу царя меняли место заточения.
Высадившись в Херсоне, Стефан арестовал хазарского начальника, некогда не отдавшего Юстиниана в руки императора Тиверия, 40 знатных жителей и их семьи, отослав затем в Константинополь на верную смерть. Сам же он, движимый некоторыми личными мотивами, устроил настоящую бойню: семерых местных знатных лиц спалил заживо, а двадцать человек утопил в море. Многих молодых местных жителей из числа «попроще» Стефан разрешил своим солдатам забрать в рабство. Но всё же вследствие медлительности карательных войск многие херсонцы успели бежать вглубь материка и остались живы[860].
Не известно почему, но вскоре из Константинополя пришло известие, будто император не доволен действиями Стефана и повелел ему возвратиться в столицу. Как полагают, Юстиниан посчитал, что Стефан слишком милостив по отношению к мирному населению[861]. Был октябрь месяц, и на обратном пути флот попал в страшную бурю, следствием которой стали ужасающие потери среди римских солдат. Несколько дней подряд после шторма море выносило их трупы на всём побережье Малой Азии[862].
Но и эта неудача не отрезвила Юстиниана II, который снарядил новую экспедицию и довести экзекуцию до конца. Пока снаряжалось войско, жители Херсона успели узнать о том, что их ожидает в ближайшем будущем, и обратились к Хазарскому хану с просьбой взять их под свою власть. В свою очередь, и Ринотмет получил известия об отложении Херсона, что только укрепило его в мыслях жестоко наказать «бунтовщиков». Однако он явно не рассчитал свои силы, почему-то пребывая в уверенности, что Илия, оставшийся в Херсоне, сам сможет произвести экзекуцию. Поэтому царь не стал выделять на этот раз большие средства на экспедицию — впрочем, возможно, у него уже не оставалось для этого резервов.
Для усмирения города и в помощь Илии он направил патриция Георгия по прозвищу «Сириец», при котором было всего 300 воинов. По приказу царя патриций должен был навести порядок в городе, покарать виновных, снять Илию с должности и переправить в столицу Вардана, чьи нескрываемые амбиции и опасные разговоры, слухи о которых достигли Константинополя, уже стали раздражать царя. Но граждане Херсона пошли на жестокую хитрость: они отказали впустить римские войска в город, разрешив проезд в него только начальникам, которых тут же перебили. Имперских солдат убили хазары, оказавшиеся неподалеку. Как обычно, лучшая защита — нападение; поэтому Херсонес провозгласил себя независимым от Юстиниана городом и провозгласил императором ссыльного патриция Вардана.