Спустя два-три дня Вигошинский приехал в Вену. Чуть-чуть смахивающий на Магистра из альбома Вильгельма Буша[23], он был бледен, по сквозь двойные стекла роговых очков его правый глаз смотрел лукаво, точно хотел сказать: не так-то легко изловить старую лису; а левый с остекленелой серьезностью глядел в пространство, стекло под стеклом, стеклянный глаз, памятка «Колумбиахауза».
Обсудив план моего сотрудничества в еженедельнике, мы отправились прогуляться, хотя погода была собачья, в безлюдный зоопарк. Я поинтересовался, хорошо ли он стреляет из пистолета (и с одним глазом можно быть снайпером, ведь, улавливая мушку в прорезь прицела, все равно прищуривают левый глаз; кстати, благодаря общности — нашим увечьям — я чувствовал к нему особое расположение). Вигошинский ответил отрицательно; моложе меня на два года, он никогда не служил и армии. Я предложил дать ему урок стрельбы, для чего повесил носовой платок на сук и вытащил инкрустированный перламутром «вальтер» — подарок Максима Гропшейда. Вигошинский, ухмыляясь, как Магистр Вильгельма Буша, возразил, что он пацифист, презирающий оружие. После короткого, но бурного спора на вечную тему — «Никогда не быть войне» или «Война войне!» — я обучал его в течение сорока минут под моросящим дождем, причем он оказался очень способным. Вернувшись в Прагу, он получил разрешение и приобрел браунинг для защиты от спецпослов Гитлера-Шикльгрубера. (В одной из газет в разделе «Семейная хроника» в сообщении из Браунау от 20 апреля 1889 года упоминается наряду с младенцем сборщика таможенных пошлин, младенцем подмастерья с колокольного завода и внебрачными младенцами Мейрлейтнера и Грабмейера также младенец императорско-королевского таможенного чиновника Адольф Гиттлер, с двумя «т», в давние времена они писали свою фамилию «Гюттлер», что значит — лачужник, обыватель. От «сына таможенника» к «рейхсканцлеру» вели многие окольные пути, а в результате он вышел на прямой. Гюттлер — лачужник, обыватель, каковым Гитлер быть не желал, — уже в этом изменении фамилии заложено одно из указаний на происхождение его комплекса неполноценности. Я так подробно разбираю его фамилию прежде всего потому, что в порожденном ею комплексе заложены корни катастрофы, разразившейся над Европой; и потому далее, что не пожелал бездумно закрывать глаза на некоторые события, как ежедневно миллион раз поступало великое множество людей.)
Возвратившись из похода на Розег 2 июня 1938 года, Ксана двумя фразами разделалась с интермедией под гранитным валуном; по ее мнению, игра в «полицейские-разбойники» с Двумя Белобрысыми была practical joke, иначе говоря, мною самим подстроенной каверзой сотоварищам аллергикам. Я же без ее ведома вытащил из нижнего отделения моего кофра, из-под рукописей, подарок Максима — «вальтер» — и сунул в карман. Пояс с патронами я оставил на месте.
Отель Пьяцагалли был расположен на шоссе, ведущем к Кампферскому озеру. Он принадлежал не к роскошным гигантам, а к самым дешевым отелям Санкт-Морица и к тем немногим, что еще были открыты в мертвый сезон. Розоватобежевый, с плоской крышей, где частенько плескалось на ветру белье, он привлекал Американским баром и Граубюнденским залом. Бар — удлиненное помещение с темно-красными стенами, цинковой стойкой, русским бильярдом и яркими фотографиями с видами Италии (кипарисы, кипарисы) на стенах. К бару примыкал Граубюнденский зал, обшитый темными панелями, он славился своим сокровищем — сплетенной из рогов каменного козла люстрой-венком. Вдоль задней стены отеля был проложен деревянный настил для боччи[24].
Пьяцагалли были итальянцы с берегов озера Комо, давным-давно ставшие гражданами Швейцарии. Хозяин — апоплексического вида, низкорослый, вислощекий пузан с седой щетиной на голове, красными жировыми складками на шее, усеянными червеобразными шрамами некогда вскрытых фурункулов. Хозяйка — на голову выше супруга, этакая дородная матрона с мопсообразным лицом. Обдумывая что-либо, она так закатывала глаза, что сверкали только огромные белки. Фаустино, их сын, в настоящее время участвовал в переподготовке — военных учениях в районе Бернинского перевала. Анетта, изящная, худощавая жительница Женевы, обслуживала клиентов Американского бара и Граубюнденского зала быстро, держалась независимо. Жена рабочего часового завода и мать пятерых детей, она из-за малокровия время от времени работала в Энгадине. Лицо у нее было желтоватого оттенка, и очень французский задорный носик; одевалась она во все черное, без единого украшения; широкий свитер, знак того, что она вечно зябнет, подчеркивал полное отсутствие груди.
Доктор Тардюзер крикнул из зала:
— Du rouge, Anette, du rouge! Et deux Brissagos![25]
Анетта, подав нам две чашки кофе-эспрессо, слегка потрепала Ксану по плечу. Но тут же порхнула за стойку, наполнила двухлитровый графин фиолетово пенящимся вином.
В Граубюнденском зале за бокалом доброго вина и нескончаемой карточной игрой собралась местная знать. Господин Думенг Мавень, полицейский комиссар, великан с зачатками зоба и отливающей серебром челкой, возвышался над всеми. Владелец типографии Цуан с холеной черной бородой мог служить рекламой средства для ращения волос начала века. Полицейский капрал Дефила (Анетта шепнула нам мимоходом имена и профессии всей компании), крепко сбитый, с детски краснощеким лицом, оранжевыми петлицами на воротнике синей формы. Четвертым партнером под люстрой из сплетенных рогов сидел доктор Тардюзер, он едва кивнул своей пациентке Ксане (и ее лежебоке мужу), вернее, едва блеснул в ее сторону стеклами пенсне, на удивление темпераментно, с неистовым азартом играя в карты.
— Ясс вчетвером, savez[26]? — пояснила нам Анетта, жонглируя на ходу графином и коробкой сигар, которые несла в зал.
— Не играешь, так пикнуть не смей, — рявкал время от времени Тардюзер на молчаливых болельщиков, щеголяя литературным немецким произношением (остальные говорили на местном немецком, в какой-то мере мне доступном).
Выигрывая партию вместе со своим партнером — в противоположность ему скорее апатичным, — господином Царли Цуаном (тем, что с роскошной бородой), он, пока Цуан записывал мелком результат на маленькой доске, выхватывал из кармана свой камертон и во всю глотку горланил:
— Си-жу-у в глу-у-убо-оо-кой яме — яааа…
К болельщикам принадлежал Фиц; но порой казалось, что он отрешился от всего и вся; молчаливо-вертлявый человечек, даже за столом сидевший в парусиновой кепочке с огромным козырьком. Анетта, когда мы заглянули как-то раз в ресторанчик, рассказала нам следующее: много лет назад мистер Фицэллан, ирландец по происхождению, был одним из личных жокеев английского короля Георга V; выиграл не одни зимние скачки на льду Морицкого озера; и остался здесь, в горах, привязанный, так сказать, к своему увядающему лавровому венку; открыл спортивное заведение, желающих обучал зимой буксировке на лыжах и керлингу[27]; никогда не играл в карты; всегда только «болел», раскачиваясь верхом на стуле.
Сейчас Фиц, соскочив со стула, точно с лошади, и выпрямившись во весь рост — около 155 сантиметров — затопал на кривых ножках через зал и вышел из бара через дверь-вертушку (не обращая на нас никакого внимания). Сегодня Анетта рассказала нам с Ксаной, пока та рылась в кипе журналов и газет со всего света: Фиц одержим какой-то манией, он подходит к ожидающим своих хозяев лошадям и по четверть часа что-то им втолковывает. Посетители, говорящие по-английски, утверждают, что речи эти состоят из длинного ряда непристойных ругательств. Верховые кони, ломовые лошади, мулы — ему все равно: встретив их, Фиц с каким-то жутковатым упорством честит их тихонько и осыпает проклятиями. Всем известный от Цуоца до Малойи чудак. Впрочем, не единственный в их краю: приходилось вам встречать Деколану?
23
Вильгельм Буш (1832–1908) — известный немецкий художник и поэт. Очень популярны были его сатирические книжки с иллюстрациями и стихами.
24
Итальянская игра в шары.
25
Два литра красного, Анетт, два литра красного! И две сигары «бриссаго»! (франц.)
26
Понимаете? (франц.) (Ясс — швейцарская карточная игра.)
27
Шотландская игра отшлифованными камнями на льду.