Произнес он эти слова вроде бы спокойно, хотя и слепой заметил бы, что на самом деле он весь так и дрожал от нервного напряжения. Дядюшка Аттила медленно встал и, подойдя к столу, выбрал себе из сигарницы светлую голландскую сигару, как заядлый курильщик, ловко откусил один конец и раскурил ее. «Если я правильно понял тебя, — сказал генерал с пугающим спокойствием, — ты отказался от своего офицерского звания, от венгерского подданства и, ссылаясь на национальность родной матери, принимаешь немецкое гражданство». «Все было несколько не так, — сказал Аттила. — От своего звания я действительно отказался, но от гражданства не отказывался. Оставаясь венгерским подданным, я стал капитаном восемьдесят третьей танковой дивизии СС». «А зачем ты это сделал?» — с любопытством спросил дядюшка Аттила. Сын начал что-то путано говорить о политике, но я из его объяснения понял только то, что венгерские руководители и генеральский корпус под нажимом плутократов якобы саботируют все усилия немецкой армии. Он же солдат и хочет с честью сражаться вместе с теми, кто серьезно воспринимает борьбу. Войска СС, по его словам, состоят из лучших представителей немецкого народа, так сказать, из элиты нации, а поскольку и в его жилах по материнской линии, течет немецкая кровь, он имеет полное право на такой выбор, и он следует зову крови.
Чаба с горечью засмеялся и, пробежав пальцами по клавишам, заметил, обращаясь к брату: «Ты окончательный идиот. Разве не все равно, убьют ли тебя в эсэсовском мундире или же в венгерской форме? Только сумасшедший может идти на верную смерть, думая о престиже». Аттила начал кричать, оскорблять брата, и отцу лишь с большим трудом удалось призвать его к порядку. Затем генерал подошел к сыну и спросил: «Следовательно, ты капитан войск СС?» — «Да, так!» — «Убирайся! Вон из моего дома, пока я плетью тебя не выгнал!» Тут тетушка Эльфи принялась умолять мужа, чтобы он смилостивился и простил сына, но тот остался непреклонным. Когда Аттила ушел, я разговаривал с его отцом. Чаба и Андреа находились тут же, тетушка Эльфи вышла из комнаты сильно расстроенная.
Этот инцидент очень повлиял на генерала: он сразу состарился на несколько лет, по одному его виду было заметно, что решение старшего сына его доконало. Однако я все же осмелился задать ему вопрос: «Неужели вина Аттилы так уж велика? Он же будет сражаться против красных, а не против венгров». После долгого раздумья дядюшка Аттила ответил мне, что, по его твердому убеждению, Гитлер — авантюрист, а войска СС являются вооруженными силами нацистской партии, а не Германии. В истории бывают или могут быть такие периоды, когда цели партии противоречат интересам страны. В этих случаях и страну и народ нужно защищать от партии. Партии появляются и исчезают, а Германия и немецкий народ остаются. Семья Эльфи фон Гуттен, или просто Гуттены, в первую очередь немцы, они служат не партии, а немецкому отечеству. Аттила и нацистская партия, в которую он вступил, приведут немецкий народ к гибели... Вот такой произошел разговор, и тогда меня охватило разочарование, поскольку я понял, что дядюшка Аттила страшно ненавидит Гитлера.
Эккер понимающе закивал и, посмотрев на Феликса, спросил:
— Ну, Феликс, вы теперь понимаете, в каком направлении мы движемся?
— Да. Рассказ господина священника показался мне вполне убедительным. Выходит, что генерал Хайду ненавидит не только коммунистов, но и Германию тоже.
— Нет, не Германию, а только фюрера, — запротестовал Эндре, — только режим национал-социалистов.
— По нашему убеждению, — уверенно заявил Вебер, — фюрер и его партия — это то же самое, что Германия.
Эккер поднял руку: он не любил, когда кто-то отнимал у него инициативу.
— Мой дорогой, — обратился он к священнику, — когда вы в последний раз встречались с Чабой?
— Год назад, перед отъездом на фронт.
— А с Миланом Радовичем?
— Восемь лет назад, незадолго до его ареста. — Эндре немного подумал: — Да, я это хорошо помню. Милана арестовали осенью тридцать шестого года, вернее, в августе. — Худое лицо священника от волнения окрасилось густым румянцем. — А что с ним? Я слышал, что он умер. Я очень много молился за него.
Перехватив взгляд Эндре, Эккер сказал:
— Он жив.
Эндре с облегчением вздохнул, изможденное лицо его озарила добрая улыбка.
— Слава всевышнему! — На миг он закрыл глаза, словно воздавал господу богу хвалу. — Я чувствовал, что он жив. Когда ему удалось бежать, я подумал, что, по-видимому, у Милана божеские намерения. Из гестапо можно вырваться лишь с божьей помощью.
— ...а также с помощью предателей и изменников родины, — заметил Эккер. — Факт остается фактом, что побег удался. Если вы помните, я в ту пору намеревался ему помочь. Я думал, вы этому свидетель, что Радович — это жертва, слепое орудие в чужих руках. К сожалению, я ошибся. Милан — героическая фигура международного коммунистического движения, о котором ходят целые легенды.
— Я не удивляюсь, — с некоторой гордостью проговорил священник. — Милан всегда был смелым парнем. Думаю, что об этом и вам хорошо известно, господин профессор. У Милана яркая, противоречивая натура. Было время, когда я завидовал ему. Значит, он жив...
— Его поймали! — выпалил Эккер, не спуская глаз с лица священника.
Капеллан, казалось, остолбенел, глаза его засветились каким-то странным светом, губы задрожали.
— Поймали? Когда?
Эккер подпер свою большую голову левой рукой, полуприкрыл глаза.
— Несколько дней назад, — ответил он. — Однако сделать это было нелегко, он не пожелал сдаться. Застрелил трех полевых жандармов, многих ранил, его, правда, тоже ранили. Теперь он здесь. — Эккер с удовольствием затянулся. — Именно поэтому, дорогой Эндре, мы и откомандировали вас с фронта: нам нужна ваша помощь.
— Чем же я могу вам помочь, господин профессор? — спросил Эндре голосом человека, который только что проснулся.
Вебер инстинктивно почувствовал, что Эккер готовит какую-то хитрую ловушку доброму и доверчивому капеллану.
— Я знал, дорогой друг, что мне не придется разочароваться в вас. Нам потребуется от вас, так сказать, многоплановая помощь. Но прежде я кое о чем расскажу вам. Разумеется, то, что я вам доверю, военная тайна. Вы, конечно, знаете, дорогой Эндре, что Милан является членом Коммунистической партии Венгрии, которая в данное время существует нелегально.
Священник смотрел в пустоту. «Коммунистическая партия... — подумал он. — Как только что-нибудь случится, так сразу же слышишь: «Коммунистическая партия».
Эккер встал и закрыл окно, чтобы не слышать шума, доносившегося с улицы.
— Милан Радович выполнял важное партийное задание. Думаю, что подлое покушение на фюрера не обошлось без его вмешательства. Однако оно само по себе является лишь отдельным звеном в цепи множества антиимперских заговоров, в которых принимают участие самые различные антинемецкие силы, нелегальные партии, секретные службы и тому подобное. — Он заходил по комнате, читая чуть ли не целую лекцию о целях заговоров и их реальных возможностях.
Вебер, слушавший профессора с особым вниманием, под конец уже не мог определить, что из услышанного им является правдой, а что плодом богатой фантазии Эккера.
— Коммунистические партии, а вернее, Москва, — продолжал профессор, — стараются объединить все антинемецкие силы, а затем в определенное время развернуть всеобщее вооруженное восстание. По имеющимся у нас сведениям, Милан Радович вел переговоры с венгерскими политиками в этом направлении. В то время как вы на фронте жертвовали своей жизнью ради интересов родины, ради христианской цивилизации, ради тысячелетней нашей культуры, отдельные венгерские господа старались запродать страну большевикам.
— Это предательство! — с. возмущением воскликнул Эндре, невольно вспомнив солдат в окопах, страшную русскую зиму и все ужасы отступления. — Я в своих проповедях призывал наших солдат держаться до последнего, денно и нощно молился за ниспослание нам победы, а эти здесь, в тылу, сговариваются с нашими врагами?! Я весь в вашем распоряжении, господин профессор.