С чемоданом в руке Боканов вошел в комнату дежурного по пехотному училищу. Над широкой скамьей висела картина, изображавшая кавалерийскую атаку. На стене поблескивал медью горн. Электрические часы показывали час дня.
Боканов поздоровался с капитаном, вставшим ему навстречу, предъявил документы и, попросив разрешение на время оставить чемодан, поднялся по знакомой лестнице. Миновав вестибюль с большой статуей Кирова, Боканов увидел слева от себя застывшую фигуру часового у знамени.
Они сразу узнали друг друга. Ковалев хотел броситься к воспитателю, но, овладев собой, снова застыл, сжав автомат.
На какую-то долю секунды, пока офицер отдавал честь знамени, глаза его встретились с глазами Володи, и это было крепче рукопожатия.
Побывав у начальника училища и в политотделе, — разговор там был долгий и чрезвычайно важный для воспитателя, — Боканов отправился в преподавательскую. Шли занятия. Через застекленные ромбики глазков в классных дверях видны были головы курсантов.
В коридоре несколько дневальных натирали пол.
— Товарищ майор! — вдруг раздался взволнованный, приглушенный голос, и перед Бокановым вырос Павлик Снопков. Он, оказывается, был среди полотеров, взмок, устал, но глаза его сияли такой искренней радостью, что у Боканова невольно стало тепло на сердце.
— Здравствуй! — крепко пожал он руку Павлика. — Ну, как вы здесь?
— Все в порядке, товарищ майор, все в порядке! — зачастил Павлик, стараясь поскорее выложить самое главное. — В новую жизнь втянулись, марши-походы, больше в поле, чем здесь… но ничего! Ничего-о! Не подводим Суворовское. Первое время наказаний было!.. А теперь: благодарность, внеочередное увольнение в город. Володя — редактор, Сема — комсорг, Геша — агитатор. Занимаем идейно-политические посты! Представляете, я доклад делал в подшефном детдоме!
— Вы получили книгу, что я переслал? — спросил Боканов.
— Получили. Спасибо.
Неделю назад Боканов из своей библиотеки прислал им учебник «Фортификационные сооружения».
— Ну, я пойду в преподавательскую, а когда уроки окончатся, мы встретимся в роте.
— Хорошо! Это очень хорошо, что вы приехали!
В преподавательской оказался майор Демин. Он тоже обрадовался приезду Боканова.
— Верно придумано. Корректировка!
— Да, пожалуй… — согласился Сергей Павлович. — Как наши? — осторожно спросил он.
— Небось, о Пашкове беспокоитесь? — улыбнулся Демин. — Гонор и зазнайство мы с него сбили в первые же недели. Сейчас подумываем, не сделать ли командиром отделения.
«Вот это нам подарок!» — обрадовался Боканов, представив, как он сообщит такую новость педагогическому совету и как расцветет Гаршев, а Веденкин будет шептать капитану Беседе: «Вот видите, видите!»
— Круговую поруку не замечали, товарищ майор?
— Ваши этим как раз не грешат. Если и «свой» провинился — пощады не жди! Пашкову от них, ох как доставалось! — сказал Демин. — А вообще-то есть она, порука… Конечно, дорабатывать еще много надо: и чувства ответственности у них порой не хватает, и авторитет старшего не всегда признают. Один Садовский чего стоит… есть у нас такой. Мы к нему и так и эдак, Ковалев, его командир, обращался за помощью к нескольким офицерам, на бюро комсомола вытаскивал, со мной не однажды советовался. Общими усилиями мы, кажется, приводим этого злополучного Садовского в курсантский вид. Откровенно говоря, — Демин пододвинулся к Боканову, — и нам, офицерам, работающим с курсантами-суворовцами, приходится повышать требовательность к себе, искать более тонкие формы. Ну, как ты можешь, разговаривая с культурным, начитанным молодым человеком, проявить свое невежество в области, скажем, литературы? Нельзя же, правда? Вот и почитываешь ночами новинки… Однако, пойдемте, сейчас окончатся уроки.
Они примчались, как только умолк звонок, извещающий, что закончились классные занятия. Снопков, конечно, успел сообщить о приезде воспитателя.
Геннадий не сразу решился подойти к Сергею Павловичу, но когда тот протянул ему руку, Пашков, вспыхнув от удовольствия, крепко пожал ее.
— Как наши полугодие закончили? — расспрашивали курсанты Боканова.
— Как Артем?
— Семен Герасимович шумит?
— Вы просто так приехали? Просто так?
Но по глазам видно было: догадываются, что приехал посмотреть, оправдывают ли надежды? — и не боятся этой проверки.
А Боканова мучила назойливая мысль о банке с вареньем. «Вот забота! Когда ее отдать? Сейчас или перед отъездом?»
Как всегда бывает при таких встречах, разговор шел какой-то беспорядочный, перескакивал с одного на другое.
— Мы выполняли первое упражнение из станкового пулемета, — говорит Семен. — Мой курсант Устинов — парень хороший, но немножко маловер, — стал бурчать: «У пулемета бой плохой. Разве из такого выполнишь?» Тогда я отстрелял и говорю: «Если вы сами недостаточно тренировались, нечего свою вину сваливать на первоклассное оружие».
— У нас минометное дело подполковник Друглов преподает, — восторженно рассказывал Павлик, — вы-со-о-кий, такой высокий, сапоги сорок шестой размер… Войдет в класс да как грохнет: «Здравствуйте, минометчики!» А потом тише: «Ну как, гуси-лебеди? Как статейки выучили? Как на самоподготовочке заданьице выполняли?»
В это время появился Владимир. Отстояв свою смену, он попросил начальника караула отпустить его на время. Поздоровавшись с воспитателем, Ковалев стал жадно слушать его рассказ об училище.
Володя был молчаливее остальных, но и в этой сдержанности, и в том, как он старался стоять ближе к Боканову, не сводил с него сияющих мягким блеском глаз, ясно проступала радость.
Подошел командир роты. Курсанты вытянулись.
— Да наговоритесь же еще! Дайте майору отдохнуть… Я хочу, — обратился Демин к Боканову, — предложить вам койку в нашей роте. Не возражаете?
— Спасибо большое.
Через несколько минут койка уже была застелена и чемодан принесен снизу. Боканов, умывшись, решил передохнуть с дороги.
Комната ротного командира была обставлена скромно: кресло, стол, в углу шкаф. За перегородкой находилось помещение поменьше.
Боканов уснул сразу, будто провалился куда-то, а когда проснулся, за окном было совершенно темно, и он сразу не мог понять, где находится. Сообразил, услышав негромкий разговор в соседней комнате. Голос Володи произнес настойчиво:
— Товарищ лейтенант, курсант Садовский действовал неправильно! Я ему запретил задерживаться в фотолаборатории после отбоя, а он пошел к вам, — мол, мне надо готовить стрелковую конференцию, — и вы разрешили, не зная о моем запрете.
Теперь Боканов понял, что комната рядом — это то «чистилище», без которого не может обойтись ни одна рота. Сюда вызывают, здесь инструктируют, пробирают, хвалят и наказывают, здесь «разговаривают по душам» и делают «разносы».
— Я с Садовским поговорю, — ответил Ковалеву другой, почти такой же юношеский, как у него, голос.
Открылась и закрылась дверь.
— Товарищ лейтенант, соберите сержантов на инструктаж, — раздался голос Демина.
— Слушаюсь.
— Кого думаете поставить часовыми у знамени?
— Вот список.
— Курсанта Бакулина нельзя, у него взыскание.
— Тогда Копанева.
— Хорошо.
Стали заходить и докладывать о своем прибытии сержанты.
Демин начал говорить о работе командиров отделений. Ковалеву он заметил:
— Курсанты сами должны готовить данные для стрельбы, а то им остается только ставить целик.
— Слушаюсь.
— Неверно и то, что вы не даете слабым ответственных поручений при несении службы… Учить надо всех.
Где-то далеко прозвучали позывные киевской радиостанции: задумчиво перебирал струны бандурист. Боканову не хотелось вставать. Хорошо было вот так лежать, ни о чем не думая, краешком сознания отмечая то дорогое и приятное, что происходит рядом.
— Товарищ майор, — услышал он голос Володи, — мой Садовский изобрел самоподнимающуюся мишень. Когда попадание сваливает ее, она тотчас поднимается…