— Сколько осталось?
— Без восьми.
— Охо-хо!.. Фартовые корабли! А наши — потопленные в Новороссийске лежат… Ы-ых!..
Стоят французы один-в-один — миноносцы и транспорта. Горят, блестят — красота, помереть можно! Комендоры спартаковские тихо на скрещение нитей прицела самую красоту эту и блеск уже взяли. Взяли исподтишка. Приходится… Да, вот: хорошо, удобно брать прицел, когда у противника блестят корабли, когда спасательные круги белеют отчетливо, когда медь горит.
— Ну, как?
— Без семи.
К бронепоезду Щус подходит:
— Здоровэньки булы, хлопцы!
— Здорово, Щус.
Оглядел. Видит — готовятся. Улыбается Щус — боевой дьявол!
— Гарнэнько. Як там, товарищки, скильки осталось?
— Пьять минут.
— Поковиряемо! (Видит — лица боем не горят.) Хлопцы, вы не бойтэсь… Вы ще нэ бачили, яки ми бои на Украине приймали! Потроха хранцюзам пораскидаемо. Никому угля не дамо. Партизаньский уголь. Ми им нагрузимо!
— Щус, дай по банке!
— Могу усю команду угостыть. Тилько постарайтэсь.
Дернули по банке, кишки ожгли. Хорошо!
Балакают со Щусом, на часы поглядывают.
Партизаны берегом вперед выдвигаются — на эскадру цепью идут. Лихие хлопцы!
Петр Попов к прицелу орудия прилип. Минута осталась.
— Глаз выдавишь, Петро!
— Не бойсь.
Глядит Щус на эскадру. Оценивает. Сам моряк. Петру Попову командует:
— Наводь, на полный!
— Есть.
Коротка минута. Поглядишь и дашь приказ, — и истекла минута.
На часах двенадцать.
Полдень!
Полдень!
Корабли французские уголь грузят.
Полдень!
Даже не видно, чтобы на палубах кто-нибудь к концам вышел.
«Спартак» стоит, не дымит — кочегары дело знают в совершенстве. Тут за один дымок — с кораблей плевок, и ваших нет. Действуют поэтому кочегары, как надо. Пропадать неохота. Из трубы только теплый воздух, а дыму нет. Уметь надо.
Щус командует:
— Хлопци, а ну, вдарьтэ!
— У-ух, считай остаток жизни, французский адмирал!
Щус — матрос черноморский, рука Повстанья Украины, — огонь с бронепоезда открывает, всей Антанте вызов бросая!
— Вдарьтэ, хлопци!
Даже не шевелятся матросы.
— Огонь, кажу, хлопци!
И не глядят матросы.
— Огонь, хлопчики! Партизаны ждуть!
И не глядят матросы.
— Що ж вы — не подчиняетесь? А!
— Не кричи. Ша!
Помолчал Щус, и желчь в рот пошла.
— Измэна! Пострелять усих. Пьянии?
— Не кричи на ветру. Простудишься.
Щус командира бронепоезда в грудь бьет. Долой такого командира!
Щус командование берет на себя. Во имя Повстанья! Во имя вольности Украины!
Щус другого в грудь бьет.
— Кацапы!
Попов от прицела отходит. Щусу нос на сторону сворачивает, сурик из этого носа пускает, за волосы держит, в ухо дает, в морду Щуса, как в бубен бьет, о броняшку стукает и просит:
— Не авраль.
— А-а-а-а-а!..
— А не кричи.
— А-а-а-а-а!..
— А не кричи.
Приказ штаба третьей бригады не выполнен матросами.
Ты улыбаешься, враг? Ну, кричи: на командование бригады матросы руку подняли! Ну, кричи: предательство!..
Кого побили? Щуса — второго в третьей бригаде, руку повстанческих сил Украины побили!
Ой, быть человечьей смерти! Ой, быть человечьей смерти! Гнев качает Щуса…
А матросы меж собой разговаривают:
— Выкинь его за борт.
Сбросили.
Потом:
— А ну, подымись! Подыми головку, скажи «а».
И тут сорвали с фуражки Щуса ленточку. Оскорбили насмерть.
Ой, быть человечьей смерти!..
Гнев качает Щуса!
Щус бежит, кровь свою пьет.
В штабе повстанцев зубами скрипят: кого побили — Щуса!
И к повстанцам весть бежит: «Измена!»
12 часов 10 минут.
Эскадра стоит. Уголь берет. На ультиматум Красной Армии крест кладет.
Что делать, товарищи? Сейчас — прикинув — будем действовать…
Щус в штабе бригады шумит:
— Продали! На часы смотрите! 12 часов 15 минут! Продали матросы.
12 часов 16 минут.
В штабе бригады решенье: диктует командир третьей бригады Нестор Махно:
— Бросай бригаду на бронепоезд. Давить изменников всих чисто!
Кричит сигнальщик на «Спартаке»:
— Сходни убирают!
— Так.
— К концам идут!
— Так?
Корабли французские покидают порт.
Дым стелют черный и уходят в него. Не видно в дымовой завесе кораблей.
Прикинуть, я говорил, надо. Ведь могут же часы у французов отставать или у нас спешить. Бывает же?..
— Действовать, я говорил…
Спартаковцы тихо и не спеша садятся обедать на палубе — орудийной площадке. Сегодня макароны. Ну и макароны наварили, ай, макароны!
Сели товарищи. Лица их безмятежны… Боем не светят…
Чья-то мысль в эти лица бьет: «Боязливо выждали!»
Не надо, товарищ! Кто сидит, знаешь? Ведь не видно, не написано… Коммунары сидят, военные моряки Волжской военной флотилии, старые матросы.
Первый: командир бронепоезда Степанов, краснознаменец дважды, ибо на груди у него орден и корабль его — сторожевик «Борец за свободу» имеет флаг с орденом.
Второй: Попов Петр, машинист самостоятельного управления с краснознаменного военного корабля «Ваня-коммунист» № 5. По требованию необходимости — ныне у орудия. Трижды ранен, и раны его — из первых в революцию ран матросских.
Третий: Донцов Михаил, с краснознаменного военного корабля «Ваня-коммунист» № 5. Будет товарищ убит в бою с Шкуро в июне 1919 года. Отдайте больше, чем он!..
Сидят коммунары…
Фыркнул Попов, и макароны фонтаном изо рта вылетели:
— Ой!.. «Наводи, — говорит, — на полный…» Адмирал Щус…
Ржут парни.
— А он Юхименко ударил и кацапом назвал!
— Ну, и кацап! Юхименко, чуешь, ты кацап!..
— Го-го-го!
— Пьяный, говорит… Ай, дура! С одной банки — матрос пьяный?!
Михаил Донцов чешет:
— Щус, пожалуй, на тебя обидится, а? Смотри, Петро.
Попов гудит:
— Ну, а что он мне сделает? Не скажет разве завтра «доброе утро»? А? Дела! Ой, братва, макароны, ну, и макароны сегодня!
Обедают товарищи боевые, уплетают макароны коммунары. Про эскадру вспоминают. Ничего эскадра, солидная эскадра, красивая эскадра республики Франции. И ход хороший, быстро от берегов наших смывается.
Опять мысль чья-то: в чем же дело?! Как же так?
Разберем.
У товарищей боевых глаз веселый — обработали дело. Еще раз командир бронепоезда секретный пакет, с паровоза доставленный тремя товарищами (двух убьет — один довезет, вот трех и послали), перечитывает:
«Имея в виду огромное превосходство противника и сложность обстановки, ни в коем случае первым не начинать артиллерийского боя, ибо в этом случае Красную Армию французское командование обвинит в предательском нападении и извлечет из этого пользу. Вызвав противника на ответ, мы поставим Мариуполь в опасное положение, будут напрасные жертвы среди населения, возникнут пожары, и, возможно, пострадает и бронепоезд — единственный на участке 3-й бригады. Действовать поэтому осмотрительно, не сообщая о сей инструкции махновцам, иначе они сами откроют огонь, и не поддаваясь требованиям махновцев, склонных втягиваться в операции без расчета. Командование рассчитывает добиться ухода французов мерами переговорными, имея в виду общую обстановку, вынуждающую союзников к отступлению.
В остальном вам надлежит действовать строго сообразно обстановке».
Есть, так держать!
Эй, радовавшийся предательству! Гляди, что будет еще впереди!
А ты, браток, понял?