Город заговорил:
— Дывись, Яким Хруш упал.
— Хто там около ранетых остановывсь? А ну, вперьод!
— Дывись, Трохим Конура упал.
— Вбыт. А ну, ходом!
Дивись, Украина! Дивись! Партизаны идут, не идут — летом рвут. Ах, пули бьют, бьют… По наше мясо плачут, кричат. Чуешь, Украина? Чуешь, мати?!
В цепи и матросы, бригаде в помощь данные, летят. Ходом! Ходом!
Жарко бежать в атаке, тяжело бежать. Двести патронов на теле, и каждый патрон более пяти золотников.
Пули бьют, бьют… Глухим бы сделаться. А ну, не робеть! Швидче! Кто там в землю лезет?..
— Партизани! Товариство! А ну, разом, а ну, возьмем! Вперьод!
И, наискось держа винтовки затворами у глаз — хоть одна бойцу от пули защита! — кидаются партизаны к первым домам. За вильну Украину!
Опалены вражьими выстрелами брови и ресницы, и опять падают повстанцы. Умирающие дышат кислым запахом бездымного пороха.
Залегли все. Сливают кровь раненые, и идет от нее пар.
Примолк город. Белые держатся.
И когда примолк, — еще раз рев по его стенам шарахнул:
— Виддай Мариуполь!
Братки хрипят:
— А ну, дай море!
От бега тяжелых ног задрожал город.
— Отдай!
— Видда-а-ай!..
Третья бригада повстанцев вошла в Мариуполь. Белых — в пыль. Штаб бригады быстро и победно дал телеграмму: «Мариуполь занят». И дальше стучат юзы…
Что будет сегодня! Что будет сегодня!
И в тот же день, следом за атакой, паровоз по рельсам прыгает, мотается, семьдесят верст в час идет, ветер свистит, — рот и нос забивает. Стук на стыках, как пулеметный — в одно сливается. Рви, ай, рви!
К Азовскому морю три матроса летят в третью бригаду, чтоб обстановку узнать. Машинист из окошка руку свесил, на руке стальная цепь-браслет — знак силы и верности. Машинист свой — с эскадренного миноносца Черноморского флота «Гневный».
Приазовская степь. Таврия. Морем пахнет. Чуют матросы, ох, чуют, не ошибутся! Море вновь увидят, на море глаз положат! Дай море, дай!
Дыханье азовское флотские ленточки вьет, распластаны они по ветру. На тендере матросы, на каменном угле открыто стоят, качаются, грудями воздух секут. Рви, ай, рви!
Едут матросы на дело, о судьбе голов своих про себя думают… А ветер бьет, хлещет. Камышом, тиной, рыбой, солью пахнет. Рви, машинист, прибавь там ходу, — эй!
— Под откосом будем!
— Фактец — буде-ем. Прибавь!
— Есть прибавить!
Смех, ой, смех с такого дела! С такого хода рельсы разболтать на этой ветке можно. Петрушка выйдет. Но парни не в шалость ход прибавляют — парни о боевом приказе думают. Успеть надо.
— Который час?
— Одиннадцать.
— Час имеем.
За Волновахой напрямую к морю вынеслись. Бушлаты поскидали, к топке кинулись. Лопаты звенят, уголь в расплавку идет, глядеть нельзя. Манометр стоп кричит, парни уголь в топку садят. Скорее, скорее! Именем морской бригады путь на Мариуполь для паровоза освобожден. Прямой провод работает, телеграфисты стучат, как только паровоз мимо станции прогрохает… Прошел… Прошел… Прошел…
Рви, прибавь еще! Осатанели матросы. Машинист на манометр глядит, кричит:
— Большой кошьмар выйдет!
Ничего не слышат матросы. За руку машинист их хватает, пальцем тычет — стрелка куда за красной чертой.
— Кошьмар выйдет!
— А… чтоб ты понял — во!
На манометр бескозырку надели. И не видно — чего там стрелка беспокоится.
Парни, рви! Дело за дело идет. Свое мясо пожалеете — беда будет!
Влетели в Мариуполь…
— Который час?
— Одиннадцать часов тридцать пять минут. Так!
С ходу — стоп сделали, на землю спрыгнули. Двое матросов — по-украински балакают, один — нижегородский.
— Где штаб?
— Ось там.
Летят — шаг в сажень. Часовые стоят, на их поясах рядами висят немецкие гранаты — деревянными ручками вниз. Матросы к часовым. Часовые глядят:
— Це ж вы видкиля?
— З Александровська!..
— Так. А що ж вы с Александровська?
— Трэба.
— А що ж вам трэба?
— А ну, что я с тобой буду балачками заниматься! Кличь товарищей — начальство. Ну!
— А що ж я буду клыкать, як воно и само идэ.
Щус подходит, матрос черноморский со «Свободной России», вторая голова повстанья. Венгерка на братке ярко-синяя с золотом, фуражка — с ленточкой георгиевской черноморской и шпалеруха «Стейер» в пол-аршина.
— Здоров.
— Товарищки дорогие!
— Гостэчки дорогие!
Не знает, как принять, как посадить.
Матросы о командире третьей бригады спрашивают:
— Як батько?
— Батько живэ.
— Ну, и добрэ.
Вежливость сначала. Теперь пора чуть-чуть и к делу:
— Щус, як воюетэ?
— Дякую, гадов бьемо, аж пыль лэтыть. Зараз бой хранцюзам даемо… У порту эскадра…
«Мариуполь занят»… Но в порту французская эскадра. Не тороплива ли была телеграмма третьей бригады?
Дальше разговор:
— Знаем. С того, друже, и летели сюда. Как там на эскадре?
— Ультиматум им с Красной Армией дали, шоб убирались к боговой матери.
— Так, лихо им в рот!
— Порушимо. В двенадцять годын по хрянцюзам огонь откроемо з вашего бронепоезда, як з Мариуполя не повыкатяться. Вы тилько доглядайте за бронепоездом. Воны там аутономыю разводьят… Бис их знае, що воны думають… Ескадры, мабуть, пугаются…
Бронепоезд «Спартак» — недавно сформирован, — по портовой ветке пошел. Партизаны глядят:
— О, идэ!
Три товарища с паровоза идут на «Спартак» и дают пакет командиру бронепоезда. Три товарища летели с пакетом потому, что прямые провода во фронтовом районе — нам не гарантия.
В 12 часов, в полдень, истекает срок ультиматума, от имени Красной Армии предъявленного командованию французской эскадры: «Красная Армия требует очистить Мариупольский порт. Красная Армия требует прекратить погрузку угля на французские суда. Уголь — достояние Украинской Советской республики».
Ответ гласит:
«Французская республика. Правительству России в свое время были предоставлены Францией суммы, кои не возмещены, и принимаемый по необходимости военного времени уголь из запасов Мариупольского порта является компенсацией, получаемой Францией за означенные выше невозмещенные суммы, как упомянуто и как подчеркивается повторно, в свое время предоставленные ею правительству России. К сему командующий французской эскадрой.
Рейд Мариупольский. 24 марта 1919 г.».
Ответ на ответ гласит: «Суммы, упоминаемые командующим французской эскадрой, предоставлены были правительству царской России, но не правительству Советской Республики. И потому за этими суммами надлежит обращаться именно к тем, кто эти суммы получал. Напоминаем свое требование: в 12 часов сего числа французским судам надлежит сняться с якорей и покинуть Мариуполь».
Ответ гласит: «Французская республика. Доводится до вашего сведения, что погрузка угля будет продолжаться. К сему командующий французской эскадрой».
«Спартак» стоит. Эскадра в порту. В бинокль видно — уголь грузят. А уголь донецкий, знаменитый. Угля этого в Балтике ждут, угля этого заводские кочегарки Украины и России ждут!
В двенадцать часов будет решение дела. «Спартак» поступит согласно революционной необходимости. Пакет-приказ доставлен. Три товарища об этом просили, и обещала команда — выполнить.
Щус спросил:
— Ну, як? Выполнят?
— Выполнят.
— Без аутономыи?
— Все будет в порядке.
На «Спартаке». Часы вынуты. Снаряды из гнезд погреба вынуты. На случай боя в городе, если будет французский десант, гранаты ручные вынуты. Пулеметные ленты из ящиков концами вынуты.
У носового орудия матросы стоят. На корабли Франции смотрят.
— Стоят, гады!
Матросы и ругаются, и любуются кораблями Франции, скользят глазом по бортам, мачтам и трубам… Фартовые корабли! Дадут залп — бож-же мой! — пропадешь. Мысли сразу являются на этот счет…