Надо мной, конечно, можно посмеяться. Дескать, нашел о чем беспокоиться на пороге Страшного суда, когда душу пора спасать, а не волосы! Сколько народу сейчас специально бреется наголо, потому что это модно, современно, удобно наконец, — да и на шампунях от перхоти можно сэкономить... Не знаю почему, но шевелюра всегда играла в моей жизни особую роль, я с детства страшно не любил ходить в парикмахерскую, и если быть честным, единственное, что мне безоговорочно нравилось в себе самом, — это волосы. Вот почему, расставаясь с ними, я чувствовал себя теряющим силы Самсоном. Только в роли коварной филистимлянки выступила не Далила, а Лимфома.
Сначала они стали сухие и ломкие, как не свои. Затем после мытья головы дно ванны стало походить на пол в парикмахерской. В кудрях появились первые заметные проплешины, и вот уже я мог без труда вытащить с головы целый клок волос, едва взявшись за него.
Чтобы не осыпать всю квартиру остатками своей шевелюры, я купил упаковку бритвенных лезвий и решил разом покончить со всем этим в ванной. Никогда не думал, что брить голову — это такая мука. Спустя час из зеркала на меня смотрел лысый урод со слезящимися глазами, на которые со лба стекали тоненькие паутинки крови от случайных порезов. Череп под волосами оказался ужасно бугристым.
Лучшие из фотографий я напечатал большим форматом, выбрал эффектные деревянные рамки со стеклом и устроил временную выставку «для своих» в офисе дизайн-студии, где трудился менеджером по работе с клиентами. Первым посетителем импровизированного вернисажа, разумеется, стала Лупетта. Она вошла в студию очень взволнованной.
— Классно у тебя получилось! — В ее голосе мелькнуло уважение. — Я и не знала, что ты такой хороший фотограф. Да, кстати, я хотела тебе сказать, что договорилась сегодня с Урановым по поводу интервью. Я думала, он уже забыл о нашей встрече в Эрмитаже, но оказалось, он все прекрасно помнит и даже ждал звонка. Ты представляешь, он пригласил меня приехать не в его ювелирный салон, а к нему домой. И к тому же в восемь часов вечера. Как ты думаешь, это не... ну, ты понимаешь?..
Я даже не знал, что ответить. Сказать «Не езжай ни в коем случае, он тебя непременно изнасилует» было по меньшей мере глупо. Но посоветовать ей идти на ночь глядя домой к ювелирному магнату, хорошо известному во всем городе своей слабостью к женскому полу, было еще глупее. В конце концов я просто смалодушничал.
— Решай сама, чем ты готова рискнуть ради этого интервью. Если для тебя это очень важно, я готов тебя проводить. А если что пойдет не так, звони мне на мобильный, и Чип-н-Дейл поспешат на помощь.
— Первый раз в жизни взять интервью у такого известного человека... Для меня это действительно очень важно... Ведь все будет хорошо, правда? Я недавно смотрела выступление Уранова по телевизору, он так славно рассказывал о своей жене и детях... Он же не будет при них ко мне приставать. Да и вообще он старый. Давай пообедаем где-нибудь и поедем. Кстати, ты дашь мне свой диктофон?
Лупетта никогда не страдала отсутствием аппетита, но на этот раз заказала очень скромный обед, даже от своей любимой солянки отказалась. Она была основательно взвинчена и не пыталась это скрыть, несколько раз переспрашивала меня, как выглядит, все ли хорошо. После обеда она скрылась в туалете и непривычно долго наводила там марафет. Когда она вышла, мне показалось, что наш юный интервьюер слегка переусердствовал с помадой, хотя на моей памяти хороший вкус ей раньше никогда не изменял. Возможно, я был необъективен... Или просто ревновал...
О том, что хотел передать ей фотографии, я уже забыл, да и она, похоже, тоже. Мы спустились на лифте, я быстро поймал машину и повез ее на выполнение профессионального долга. Несмотря на пробки, доехали мы на удивление быстро.
— Спасибо, что подвез, — сказала Лупетта, поцеловала меня в щеку, стараясь не смазать помаду, резким движением поправила прическу и скрылась за охраняемыми воротами дома. Я нашел кафе неподалеку, выбрал столик и заказал графинчик водки. Не помню, когда последний раз я пил сам с собой. Настроение было скверное.
Уже в самом названии процедуры было что-то каннибальское: трепанбиопсия гребешка подвздошной кости. Так называется пункция костного мозга с целью оценки кроветворения. Выполняется эта пытка специальным инструментом — трепаном, который посредством нескольких резких толчков пробивает спину чуть выше таза, чтобы вырвать столбик ткани вместе с костным мозгом.
Метастазы в костный мозг лучше всего выявляются методом аспирационной биопсии и трепанбиопсии в двух участках — обычно в области гребней обеих подвздошных костей. Иммунологическое исследование аспирационного материала моноклональными антителами позволяет еще больше повысить чувствительность этой методики.
Меня попросили приспустить штаны, укололи ультракаином, подождали, пока пойдет заморозка, посадили верхом на стул и велели крепко держаться руками за его спинку и терпеть. Затем врач стал рывками с силой вгонять в кость трепан. Кратковременные разряды боли выстреливали вдоль позвоночника, покрывая побледневший лоб матовыми бисеринками пота. Когда терпеть было уже невозможно, я закричал, как ребенок, которого мама впервые привела к зубному врачу.
Когда пытка подошла к концу, дырку над попой как следует залатали и отправили меня отлеживаться в палату. Я покорно захромал по коридору, догадываясь, что ничего хорошего мне уже не скажут.
Такие больные, как мы, делятся на две категории. Одни стараются всеми правдами и неправдами убежать от смерти, а вторые тоже бегут из всех сил, только в противоположном направлении. Я выбрал дружную команду бегущих к смерти.
Пока за рюмкой водки я ждал Лупетту, мне вспомнилась наша самая первая встреча. С тех пор прошло не так много времени, но теперь она мне виделась в каком-то тумане, как сцена из старого итальянского кино. Словно некий шутник-чародей в одночасье внушил мне и этот пасмурный день, и ленивые капли дождя, и кольца дыма из моей трубки, и пронзительно красивую незнакомку...
У нашей дизайн-студии намечался весьма перспективный совместный проект с редакцией газеты «Бизнес-Петербург», и в назначенный час я прибыл на переговоры к главному редактору. Однако он задерживался минимум на полчаса, как объяснила мне секретарша, предложив обождать в приемной. Посидев пару минут, я решил спуститься на крыльцо, чтобы покурить в ожидании трубку. Не успел я выпустить и трех колец, как за спиной раздался голос.
— Какой приятный запах... Интересно, все трубочные табаки так пахнут?
Я обернулся и встретился глазами со своей будущей возлюбленной. Кто знает, сколько раз после этого мгновения я мучительно пытался понять: была ли это любовь с первого взгляда? Как бы я хотел, вспоминая об этой встрече, томно закатив глаза, с придыханием сказать: «Я взглянул в ее бездонные зрачки и тут же утонул в них безнадежно. Любовь, как молния, пронзила мое сердце, и я уже не мог представить себя без этой девушки!»
Увы и ах. Сколько бы тумана ни напускала моя память на эти минуты, я всегда отдавал себе отчет, что никакой любовью с первого взгляда здесь и не пахло. Да, я заценил. Восхитился. Можно даже сказать — залюбовался. Но полюбил? Позже, гораздо позже. Не знаю почему, но я сразу понял, что она журналистка. Единственная глубокая мысль, которая пришла мне тогда в голову, была на удивление банальна: «Ничего себе, какие девушки пишут статьи для этой скучной газеты. Их что здесь, по внешним данным подбирают?»
— Нет, так пахнет только этот табак. Хотите понюхать его в упаковке? — Я протянул ей раскрытую пачку.
— Конечно хочу... Ну-ка... Апчхи! Ой, извините, а запах просто удивительный... Как, говорите, он называется? Original Choice? Выбор у вас действительно оригинальный, что и говорить. — И она снова посмотрела мне в глаза.
Нет, и на этот раз ничего. Совсем ничего. Сердце не стало биться чаще, дыхание не перехватило, в глазах не помутилось. А ее любимое выражение «что и говорить» потом привязалось и ко мне. Позже я заметил, что Лупетта отличалась от большинства своих сверстниц еще и тем, что в ее речи не было слов-сорняков: «короче», «типа», «как бы» и тому подобного мусора. Единственное исключение только подтверждало правило.