Мои глаза скользнули по золотым камням скалы и увидели то, что скрывалось за выступом от глаз козла и кеклика: на совершенно отвесной каменной стене — гнездо поползня. Будто кто взял и прикрепил к стене узкогорлый глиняный кувшин.
А внизу ползёт к нему, сокращая и вытягивая своё мутнопятнистое кошачье тело, цепляясь им за выступы камня, гюрза — змея толщиной в мою руку, чей яд способен убить лошадь или верблюда.
Юлой кружится вокруг неё поползень — то вниз головой, то вверх — и кричит, и кричит, и крик его повторяет каждый камень; и кажется, камни кричат от страха. Но и стоголосый крик их не спасёт птенчиков от ядовитой гадины.
Стена отвесная, а гюрза ползёт. Опирается на хвост, поднимает голову и шарит ею, шарит по камню. Нащупает уступ — и перельёт на него своё тело, как ртуть.
Вот гюрза у самого кувшина — совсем рядом с тёплой птичьей спаленкой, где давно проснулись встревоженные криком желторотые поползнята.
![В лесах счастливой охоты i_009.jpg](https://litlife.club/books/199362/read/images/i_009.jpg)
Стенки кувшина гладкие. Неужели влезет по ним гюрза?
Опершись хвостом о шероховатый выступ скалы, змея нацелилась на горлышко кувшина. Потянулась, потянулась к нему.
Вот треть, вот половина, вот две трети змеиного тела поднялись в воздух.
Поползень зашёлся криком.
Гюрза качнулась к горлышку, но не достала до него и, сдерживая равновесие, изогнула своё тело вопросительным знаком.
Сейчас пододвинется немножко — и заползёт в гнездо.
Чёрт с ним, с козлом! Не могу же я допустить, чтобы эта гадина у меня на глазах проглотила беспомощных птенчиков!
Я вскинул ружьё.
Но тут случилось чудо: маленький поползень, вспорхнув, ударил гюрзу в затылок клювиком, лапками, всем своим маленьким птичьим тельцем.
И слабый удар грозен, если нанесён вовремя.
Не сдержав равновесия, змея сорвалась со скалы.
Извивающееся тело её замелькало в воздухе и тяжело шлёпнулось о камни на дне ущелья.
Поползень юркнул в гнездо. Увидел, что все птенцы его живы-здоровы. Сейчас же опять выглянул из горлышка кувшина, но, заметив бьющуюся внизу гюрзу, испугался и спрятался опять.
Здесь моего выстрела не понадобилось, и, значит, желанная добыча ждёт меня.
![В лесах счастливой охоты i_010.png](https://litlife.club/books/199362/read/images/i_010.png)
Поднял глаза, но ни рогатой головы козла, ни любопытного кеклика уже не увидел.
Ладно, не жалко!
В путь, в путь! Впереди ещё поворот, за ним — ещё…
За каждым поворотом — новые встречи.
Охотнику — добыча, натуралисту — наблюдение.
В колее
В горах есть колёсные дороги, по которым проезжают только раз в году — туда и обратно.
В середине лета заскрипят по дороге арбы. Это жители долин поднимаются в горы на сенокос. Оживают тогда пустынные горы. Звенят косы, перекликаются человеческие голоса. В небо поднимаются синие дымы костров.
Но вот трава скошена и высушена. Обоз скрипучих арб, гружённых сеном, медленно тянется вниз. Горы опять становятся пустынны и тихи. До будущего лета ни одна арба не проедет здесь.
Весной по дорожным колеям мчатся мутные ручьи. Потом там, где бежали ручьи, потекут золотые потоки лютиков. Потом сменят их голубые ручьи незабудок. Потом по всему склону хлынут пёстрые потоки цветов самых разных. Дорога потонет в буйных волнах зелени, и только чуть приметные следы колёс напомнят о пути, проложенном человеком.
В большую жару поднимался я по такой дороге.
Поникли к земле травы. Блеск камней слепил глаза. И вот у самого моего сапога блеснуло что-то влажное. Росинка?.. Нет, глаз!
И сейчас же из-под самой ноги выпорхнул жаворонок.
Выпорхнул и упал, побежал, волоча крыло.
Человеку давно известна эта птичья уловка: отводит!
Посмотрел я себе под ноги и в самой колее увидел гнездо. В гнезде — пять живых яичек: видно, как под тонкой скорлупой теплится маленькая жизнь.
Сколько надо труда, забот, а может быть, и жертв, чтобы сберечь эти хрупкие скорлупки и теплом своего тела раздуть в яичках, как в чуть тлеющих угольках, искорку жизни!
Я лёг в траву недалеко от гнезда и стал следить за жаворонком. И тут открылись мне маленькие птичьи хитрости и великая птичья любовь.
Когда долго лежишь неподвижно, как будто растворяешься в шири зелёных гор и синего неба.
Вот из колосков и трав высунулись два чёрных уха. А вот и вся лисичка вскинулась на дыбки. Помедлила, склонив книзу острую мордочку, и вдруг нырнула в траву, прижала там что-то обеими передними лапами и носом. Мышкует!
Закусив мышонком, поднялась из травы, осмотрелась..
Меня не заметила, не причуяла, будто я на самом деле растворился в воздухе. А жаворонка увидала.
Но для лисы у жаворонка своя хитрость.
Он смело подлетел и сел на камень у самого лисьего носа. Сидит и пёрышки чистит.
Лиса прыг к камню. А жаворонок — порх! — и на другой.
Лиса за ним, — а он на третий. Крыльев-то у лисы нет, — как за ним по воздуху угнаться?
Отвёл так лису подальше от гнезда, поднялся повыше — и назад.
Да вдруг кинулся за ним крылатый враг: соколок.
Но и тут оказалась у жаворонка своя уловка. Он пал на землю и юрк мышонком под камень.
Ловко и смело защищал жаворонок своё гнездо.
Всё же мне подумалось: обманет человека, отведёт лису, спасётся от сокола — и всё напрасно: однажды утром заскрипят арбы, и тяжёлое колесо раздавит гнездо в колее со всеми его пятью маленькими жизнями, И весь птичий труд, все жертвы пропадут даром.
Спустившись в долину, я часто вспоминал это обречённое птичье гнёздышко.
Шли дни. Наливались, тяжелели травы. Перестали петь жаворонки. В горах стало необычно тихо. И в этой тишине скрип первых арб раздался особенно резко. Косари поднимались в горы.
Ну, вот и конец птичьему домику…
![В лесах счастливой охоты i_011.png](https://litlife.club/books/199362/read/images/i_011.png)
В большую жару я опять поднимался по этой дороге.
Вот колея. Вот и место, где было гнездо. Тут я остановился и стал рассматривать вдавленные в землю соломинки и пёрышки — остатки птичьего жилья.
И вдруг, к моей великой радости, в двух шагах от меня из травы один за другим начали выпархивать желторотые жаворонята — все пять!
Они ещё плохо держались в воздухе: крылышки их были слабы и хвосты кургузы. Вихри и ливни грозили им бедой. В траве крались за ними лисы, а в воздухе сторожили соколки. Но теперь я был спокоен за них.
Я знал: родители научат их всем своим хитростям, и лисам и соколкам противопоставят они свою осторожность, ловкость, полёт.
Самого страшного они избежали — слепого колеса арбы.
Грабители
Мы разбили палатку на некрутом травянистом склоне. Противоположный склон был крут: огромная скала, как гладкая каменная стена, заслонила горы; из-под скалы стекала каменная река «курум». Скала называлась Кара-Кая — Чёрная скала.
И курум, и скала, и даже название скалы — Чёрная — дело в горах обычное. Но было совершенно необыкновенным поведение птиц у этой скалы. Каждый приблизившийся к скале стервятник или коршун вдруг круто, как по команде, сворачивал с пути и, влекомый невидимой силой, складывал крылья и мчался прямо на скалу. Ударялся вытянутыми лапами в её каменную стену и, цепляясь за неё и ударяя крыльями, сползал по стене вниз. Это повторялось изо дня в день. Наконец моё охотничье терпение лопнуло; захватив ружьё и сунув в карман патроны, я направился к непонятной скале.
Поднимался я к скале по куруму. Идти по куруму трудно и очень скучно. Жарко, ноги скользят на камнях. И пусто: зверьки и птицы избегают безжизненных каменных рек.
Но сейчас я был поражён: скала, казалось, притягивала к себе не только птиц, но и зверей. Мелькнула лисица — я заметил только её чёрные ушки. За ней пробежала вторая, вильнула рыжим хвостом. И даже лежебока-барсук покинул своё дневное убежище, вылез, серый, на серый камень и к чему-то упорно принюхивался. Сладко засосало под ложечкой; так всегда бывает, когда сталкиваешься с неизвестным.